Назад

НКМЗ - 80. Страницы истории

Показать все

Заказы особого назначения


В 1937 году закончилась вторая пятилетка. Динамика экономического роста улучшилась, но, несмотря на рекорды стахановского движения, пересмотр норм и расценок, планы второй пятилетки выполнены не были. Тем не менее партия вновь заявила о том, что эта пятилетка, как и первая, выполнена на четыре года три месяца.

В советские времена обладание уникальным оборудованием было одновременно достоинством и недостатком предприятия.

Проблема НКМЗ в конце тридцатых годов ХХ века состояла в том, что по уровню возможностей здесь могли – все, тем более, когда партия говорила: «Надо!» Поэтому завод грузили заказами, зачастую далекими от стержневой специализации, при этом основного плана с предприятия никто, естественно, не снимал.

Было много проблем с качеством выпускаемой продукции – в 1936 году убытки от брака составили 9 млн. руб. За дело взялся партком: во всех цехах и службах НКМЗ прошли партийные собрания с повесткой дня «Борьба с браком — дело чести всего коллектива завода», организовали учебу почти 9000 человек, усилили аппарат технического контроля.

Только в 1936 году на заводе были организованы центральная заводская и цеховые экспресс-лаборатории. Мало того, в 1937 году завод еще строился – была введена в строй теплоэлектроцентраль - крупнейшая на предприятиях СССР, расширялся инструментальный цех, строились механические цехи №№5,6,7, термический цех.

По плану на заводе выпускались мощные мостовые и литейные краны, гидрооборудование для первых советских электростанций, прокатные станы, шахтные подъемные машины, в которых так нуждались угледобывающие предприятия СССР, разворачивалось производство морской артиллерии.

Но Москва строила метрополитен. В постановлении совнаркома от 25 мая 1932 года говорилось: «Считать Метрострой важнейшей государственной стройкой с обеспечением ее лесоматериалами, металлом, цементом, средствами транспорта и т.п. как первоочередной важности ударной стройкой всесоюзного значения».

Метрострою нужны были тюбинги и, главное, механизированные щиты для проходки тоннелей.

Более 3/4 перегонных тоннелей было построено щитовым способом с использованием чугунных тюбингов. Все проходческие щиты и тюбинги были спроектированы советскими специалистами и изготовлены на отечественных заводах. Впоследствии использование проходческих щитов для строительства перегонных тоннелей и тюбингов для их внутренней обделки было названо настоящим прорывом в технологии строительства.

Проходческие щиты в Советском Союзе до этого, естественно, не выпускали. В начале строительства первой очереди Московского метрополитена первый проходческий щит для проходки тоннелей купили в Англии. Когда иностранная землеройная машина для подземных работ прибыла в Москву, Г.К. Орджоникидзе созвал возле нее техническое совещание. Инженеры по просьбе Серго детально изучили диковинное изделие, а потом ответили на его главный вопрос: «Да, подобный щит можно сделать у себя».

Коллективу НКМЗ предложили изготовить щиты Ø10 м для проходки тоннелей глубокого заложения. Одним из конструкторов щита был Василий Макарович Ямпольский, впоследствии главный конструктор ЭЗТМ. В.М. Ямпольскому с коллегами удалось создать щиты, превосходящие во всех отношениях аналогичные зарубежные образцы.

При изготовлении самым сложным явилась обработка поверхности щитов по наружному диаметру - на заводе не оказалось необходимого карусельного станка. И тогда технолог Д.С. Масалыкин предложил строгать сегменты щита по дуге с помощью специального приспособления на одноколонном продольно-строгальном станке. Эксперимент удался.

Коллектив механического цеха №1 уже к 1 мая 1936 года закончил изготовление первого советского проходческого щита. Затем второго, третьего... шестого. Примечательно, что на первый комплект сложного проходческого комплекса было затрачено 12000 нормо-часов, на второй — 3600, на третий — 3200. Новокраматорцы закончили все щиты одновременно с коллективом ленинградского завода «Электросила», хотя и приступили к работе позже.

Так же по-ударному новокраматорцы-монтажники собрали щиты в метро. Один из руководителей монтажа Ф.А. Шевкаленко вспоминал: «С первых дней цеховой проверочной сборки щита наши монтажники безотрывно вели наблюдения за сборкой щита на стенде и его демонтажем. На шахте № 75 (теперь площадь Маяковского), где мы приступили к работе, разработали график, по которому монтаж должен быть закончен за 28 дней. Но выполнили эту работу в два раза быстрее. Характерно, что заводу не было предъявлено ни одной претензии, ни одной рекламации».

Половина всех станций глубокого заложения московского метро пройдена щитами производства НКМЗ.

Для московского метро на заводе выпускались также чугунные тюбинги, которые применялись для внутренней облицовки перегонных тоннелей, а затем по эксклюзивной советской технологии - и станций.

Во время Великой Отечественной войны станция «Маяковская», с которой стартовали новокраматорские щиты, стала своеобразным символом сопротивления советского народа: 6 ноября 1941 года здесь состоялось торжественное заседание, посвященное XXIV годовщине Октябрьской революции, на котором снова были произнесены слова «Наше дело правое». Во время налетов вражеской авиации она служила бомбоубежищем для тысяч москвичей.

Одновременно на НКМЗ изготавливались сложные механизмы подъема и поворота главной сцены помпезного Центрального театра Красной Армии. Сцена театра по замыслу архитекторов – гигантская, небывалой до того времени глубины, была рассчитана на «массовые действа» с техникой. Во время спектаклей на сцену выезжали танки, по ней скакали на лошадях… Проектирование и изготовление сложного механизма требовало особой ответственности и артистизма. Не выполнить его было нельзя, потому что строительство этого «идеологического» сооружения строго контролировалось Центральным комитетом. И задание партии было выполнено. Впоследствии изготовление вращающихся сцен и их составляющих стало чуть ли не фирменным делом НКМЗ. В послужном списке предприятия вращающаяся сцена для Московского академического Малого театра, Кремлевского дворца съездов, Ленинградского дворца «Юбилейный», концертного зала в Ереване.

В 1937 году завод получил задание изготовить …мост.

Крымский мост общей длиной 688 м в то время вошел в первую шестерку мостов Европы по длине речного пролета – 168 м. Тип конструкции, который использовали инженер Б.П. Константинов и архитектор А.В. Власов при проектировании Крымского моста, очень редко встречается в мировой практике. Среди мирового семейства висячих мостов он, пожалуй, единственный, у которого пилоны (опорные вертикальные стойки, установленные на береговых фундаментах) не соединены между собой в поперечном направлении. И стамбульский, и будапештский, и сан-францисский висячие мосты держат свои пилоны в жесткой поперечной сцепке. Крымский мост, образно говоря, постоянно играет. Каждая из его четырех двадцатиметровых колонн вольна кланяться любой стороне света. Но эти поклоны всегда синхронны движениям колонн по ту сторону реки. Вследствие этого 168-метровый центральный пролет моста свободно колеблется в горизонтальной плоскости. Роль подшипников выполняют специальные опорные катки. Колебания эти небольшие, всего несколько сантиметров, но этого вполне достаточно, чтобы избежать нежелательных температурных и нагрузочных деформаций, постоянно угрожающих сооружению.

Легкий и ажурный, Крымский мост стал одной из визитных карточек столицы России.

Заказ, как все правительственные поручения, был срочным и объемным – необходимо было изготовить 10475 т металлоконструкций. Основная нагрузка легла на ЦМК, но проблем это задание добавило всему заводу, так как все делалось впервые и срочно.

Особенно угнетал брак - легированные поковки подвесок после всего цикла термических операций давали трещины, которые открывались на деталях после механической обработки. Технологи-металлурги меняли техпроцесс, но подвески, как говорится, «не шли», давая до 50% брака.

Решение ковки и термообработки подвесок моста нашел старейший кузнец, начальник смены П.В. Романенко. Он применил старинный русский метод закалки клинков: отковав подвеску, закалил ее, повозив на крюке мостового крана. Заготовка после механической обработки соответствовала необходимой твердости, трещин не было. Брак резко пошел на убыль и впоследствии составлял не более 2%.

100-процентный брак получался при обработке стяжек. Изменили технологию - не помогло, еще раз внесли поправки, но положительных результатов не добились. Пять раз меняли технологию, и каждый раз стяжки шли в брак. Выход нашел начальник четвертого цеха Н.Ф. Песчаный вместе со стахановцами – долбежниками Малеванным, Бердником, Приступой. Предложения опытных производственников помогли – качество стяжек значительно улучшилось.

В январе 1938 года в Москву на монтаж Крымского моста выехало более 100 новокраматорцев. Разместили монтажников в одном из помещений ЦПКиО им. Горького. Старшим прорабом монтажной площадки был назначен С.И. Сердюк – бывший слесарь, бригадир, а затем старший мастер ЦМК. С правого берега монтаж вели новокраматорцы с левого – москвичи. Всеми работами руководил московский инженер Б. Гальперин.

С середины февраля до конца апреля парк культуры и Москва-река день и ночь оглашались грохотом пневматических молотков - конструкции моста необходимо было соединить 353000 заклепок. Мост «сшивали» мастера треста Гидромонтаж.

В конце апреля мост поставили под нагрузку - через него двинулись загруженные самосвалы. Не обошлось без «сюрпризов» - при испытании лопнул один из восемнадцати сегментов, соединяющих подвеску с главной балкой. Это был результат ошибки в расчетах проектантов.

Выручил академик Е.О. Патон. Под его руководством сварили лопнувший сегмент, а так же перила моста, и это стало весомым доказательством возможности применения сварки в самых ответственных конструкциях.

Крымский мост сдали в эксплуатацию 1 мая 1938 года. В этом немалая заслуга начальника участка ЦМК Степана Ивановича Сердюка, зам. начальника цеха Дмитрия Ивановича Бородина, бригадиров Михаила Кравченко и Николая Бабенко, а также рабочих-ударников Василия Радченко, Петра Самарского, Михаила Скибы и многих других новокраматорцев. В числе других С.И. Сердюку была объявлена благодарность наркома, он был премирован двухмесячной путевкой в Крым.

В 2001 году знаменитое архитектурное сооружение обновили: провели генеральную реконструкцию, заменили 110000 устаревших заклепок на новые высокопрочные болты, отремонтировали главные балочные пролетные строения, провели антикоррозийную обработку металлических конструкций, уложили новое асфальтовое покрытие. На мосту было уложено 1000 погонных метров деформационных швов, заменено 5500 кв. м гранитной облицовки.

Сегодня Крымский мост числится в списке охраняемых объектов культурного наследия российской столицы.

И плыть легко, и петь легко


15 июля 1937 года был введен в эксплуатацию канал имени Москвы, который народонаселение Советского Союза узнало по полюбившемуся фильму «Волга-Волга».

На практике это грандиозное гидротехническое сооружение, чуть ли не крупнейшее в мире, превратило Москву в порт пяти морей, обеспечило полное и бесперебойное снабжение предприятий и жителей города волжской водой.

Канал протяженностью 128 км был построен в рекордно короткое время – за четыре года восемь месяцев. Завершение строительства явилось «триумфом индустриализации, подтверждением технического могущества страны», - писали газеты тех лет.

Первым и важнейшим условием успеха начальник строительства М.Д. Берман называл то, что ЦК партии, совнарком и лично тов. Сталин проявляли исключительную заботу и внимание, оказывали помощь и поддержку коллективу строителей. «Коллектив чувствовал в своей практической работе энергичную помощь и заботу о стройке со стороны Молотова, Кагановича, Ежова и Хрущева, - говорил М.Д. Берман в день пуска канала. - Эта забота вдохновляла строителей, и они работали с максимальным подъемом и энергией».

Сейчас эти слова заместителя наркома НКВД СССР М.Д. Бермана воспринимаются как издевательство над каналармейцами - заключенными Дмитровлага, чей дешевый, преимущественно ручной труд, а также минимальные затраты на их содержание сделали задачу воплощения в жизнь грандиозных кремлевских замыслов реальной и решаемой. На строительстве канала в разные годы работало от 10 000 до 200 000 человек. С 14 сентября 1932-го по 31 января 1938 года в Дмитровлаге, по официальным данным, умерло 22842 человека.

При этом недостатка в рабочей силе и инженерных кадрах канал не испытывал – заключенных в Дмитровлаг доставляли из всех лагерей ОГПУ, а если не хватало специалистов, то по статье 58 УК РСФСР за шпионаж вредительство, саботаж, контрреволюционную агитацию могли взять любого нужного специалиста и доставить на строительство.

Особая роль в проекте канала отводилась Волжскому гидроузлу, который решал важнейшую задачу управления Волгой – чтобы она чересчур не разливалась и не вредила во время паводка. Начальником его строительства был один из лучших строителей Беломорстроя, чекист К.К. Крипайтис.

Сердцем Волжского гидроузла стала самая крупная из семи гидростанций канала - Иваньковская ГЭС. Эта уникальная станция открытого типа построена первой на Волге впервые в СССР по американскому образцу.

Плотина ГЭС строилась на мягком грунте. Она должна была выдержать напор огромного водохранилища и пропускать через свои пролеты 7500 м3/сек. воды. Подобная плотина, рассчитанная на громадный напор, строилась на таком грунте впервые не только в СССР, но и во всем мире.

В Гидроэлектропроекте были против открытой станции — поборники технических традиций мотивировали свои возражения отсутствием опыта и большим риском. Они сомневались, что экономия материалов и все остальные выгоды окупят сложность монтажа и демонтажа. Но разработчики настаивали на том, что если нет опыта, то его следует нарабатывать. Руководство канала Москва-Волга поддержало проект открытой ГЭС.

Строить было нелегко. Мало того, до конца 1934 года не было ни одного чертежа, к тому времени только заканчивался технический проект. Получалось, что в 1935 году приходилось делать все сразу — и начинать строительство, работая по чертежам, которые уже были готовы, и срочно выпускать новые чертежи для остальных частей гидростанции. Коллективу удалось сделать чертежи, в которые не было позже внесено почти ни одного изменения.

Особенность открытой гидростанции заключается в том, что над генераторным помещением нет обычной надстройки, где движется мостовой кран, необходимый для монтажа механизмов. При проектировании Иваньковской ГЭС предполагалось, что эту работу будет исполнять портальные краны, которые поднимают и опускают щиты плотины.

Уникальные краны грузоподъемностью 150/40 т пролетом 17 м заказали на НКМЗ. Их автором стал Григорий Гаврилович Вербовский первостроитель, начальник бюро краностроения, впоследствии заместитель главного инженера завода, а через время - преподаватель Харьковского института инженеров железнодорожного транспорта.

В конструктивном отношении краны для Иваньковской ГЭС существенно отличались от обычных мостовых кранов, которые завод в большом количестве выпускал для нужд промышленности. Отсутствие какого бы то ни было опыта в постройке подобных машин и сжатые сроки исполнения делали задачу чрезвычайно сложной, требовали исключительного напряжения и тщательной подготовки производства.

Механизмы поднимали особые затворы плотины, которые давали нагрузку на крюк в зависимости от напора воды. Вербовский ввел в конструкцию кранов ряд усовершенствований, позволявших сократить сроки изготовления и монтажа на месте установки. Впервые в мире применялось переключающее устройство скоростей подъема грузов, вал с электромотором, регулирующий ход крюков спаренных кранов.

При весе одного крана в 293 т главная тележка имела грузоподъемность 150 т, вспомогательная - 40 т. Хотя в отдельных случаях нагрузка возрастала до 300 т, ни разу подъемные краны с маркой НКМЗ не подвели водников, о чем после ввода в эксплуатацию Волжского гидроузла сообщил на завод начальник строительства канала М.Д. Берман. Автор проекта инженер Г.Г. Вербовский в своих воспоминаниях писал: «Новизна конструкции и большая ответственность сооружения поставили нас перед необходимостью испытать краны на территории завода.

Для этой цели кран монтировался на специальном стенде и воспроизводил все движения с заданной нагрузкой. Ни один из кранов, изготовленных заводом до сего времени, не проходил такого испытания. Отправляя его в адрес заказчика, мы знали, что машина полностью отвечает поставленным условиям. Краны служат и до сих пор». Для изготовления кранов Волжской плотины впервые в краностроении была применена сварка.

После пуска канала Г.Г. Вербовский был удостоен ордена Ленина (по другой версии - ордена Трудового Красного Знамени).

Канал Москва-Волга строила вся страна. Валы турбин мощностью 15000 кВт ковал и обрабатывал Уралмаш, направляющие лопатки турбины изготавливал завод «Красное Сормово», обрабатывал завод «Электросила».

Отливки втулок, механизмы открывания ворот шлюзов, лопатки рабочего колеса из нержавеющей стали массой 4 т изготавливал наш завод. Марка стали требуемого химсостава производилась впервые.

Верхние и нижние кольца направляющего аппарата Ø7 м отливали в Ленинграде, на заводе «Центролит», обрабатывались эти кольца в Харькове, на турбогенераторном заводе. Все производства работали только по чертежам и паспортам, без пригонки детали к детали.

Все части турбины, изготовленные на многих заводах, отправлялись из разных городов на монтажную площадку гидростанции и здесь, на месте, собирались. «Какими же были искусство и совершенство рабочих, которые делали комплектующие для гидростанции, если все детали при сборке точно встали по своим местам!», - восхищаются и сейчас исследователи истории канала Москва-Волга.

За кранами для Иваньковской ГЭС последовало изготовление по проекту ведущего инженера Н.М. Вальцева (также впервые в СССР) мостового крана грузоподъемностью 125 т для Сходненской ГЭС (знаменитое Химкинское водохранилище). И завершили программу «Москва-Волга» уникальные монтажные краны грузоподъемностью 310/75/20 т для Рыбинской и Угличской ГЭС, созданные в 1938 году.

«Канал Москва-Волга построен исключительно советскими инженерами, советскими механизмами, из советских материалов, а по всей 128-километровой трассе нового водного тракта — от Иваньково до столицы — стоит марка только отечественных заводов, - отмечал в своем выступлении по случаю ввода в эксплуатацию канала Москва-Волга М.Д. Берман. - Строители канала, и это факт, обошлись 6ез консультации и экспертизы зарубежных специалистов, а Волжская намывная плотина и Сестринские намывные дамбы могут служить неплохим образцом для иностранных коллег».

Вскоре на экранах кинотеатров Союза появился фильм «Волга-Волга», в котором и прозвучала песня со словами: «И плыть легко, и петь легко».

А ведущий инженер Г.Г. Вербовский в течение двух лет после ввода канала в эксплуатацию занимался еще одним гигантским проектом, связанным с Москвой. Он проектировал судоподъемник гидравлического типа на 300 т - крупнейшее подъемное сооружение для Северного Московского канала. Уникальный механизм предназначался для подъема и опускания речных судов по вертикали на 26,5 м с тем, чтобы они могли переходить с верхнего горизонта канала на нижний и обратно. Этот проект не был реализован, так как строительству Северного Московского канала помешала война.

Начал он с выяснения причин брака


Пока перед нами не откроются архивы бывшего наркомата и министерства тяжелого и транспортного машиностроения СССР, мы в точности не узнаем, почему первый директор НКМЗ Иван Тарасович Кирилкин уехал строить будущий Севмаш. Было это его собственное желание? Или на освоение архангельских болот 46-летнего «красного директора» толкала пресловутая воля партии?

Сейчас мы только можем утверждать: И.Т. Кирилкин очень любил НКМЗ и Краматорск, а в Краматорске его любили все – от мала до велика.

В 1934 году И.Т. Кирилкин писал: «Партия и правительство предоставили мне возможность посетить большинство стран с развитым машиностроением. Пришлось побывать на заводах Форда, Сулливана, Гудмана – в Америке, Круппа, Демага, Борзига, Манна, Шкода и других – в Европе.

Должен сказать без бахвальства: подобного Краматорскому заводу не встречал. По технической оснащенности, по масштабам производства Краматорский завод не имеет равного в мире.

Вспоминается в связи с этим такой факт. Герр Грисман – главный директор Крупповских заводов – с неохотой поехал в СССР для консультации производства на Краммашзаводе. Он представлял себе новый завод небольшим предприятием из 4-5 небольших цехов. Когда же он своими глазами увидел потрясающую картину технического совершенства, он, возбужденный и взволнованный, сказал: «Если мне было бы сейчас 25-30 лет, я принял бы советское подданство и согласился бы работать на этом заводе рядовым инженером».

29 мая 1936 года Г.К. Орджоникидзе подписал приказ, в котором говорилось: «В связи с назначением мною тов. Кирилкина И.Т. начальником строительства судостроительного завода в Архангельске, отмечаю особые заслуги тов. Кирилкина на посту строителя и директора Краматорского завода тяжелого машиностроения – самого крупного машиностроительного завода в нашей стране.

Тов. Кирилкин организовал строительство, монтаж и первоначальный период освоения Краматорского завода, оборудованного по последнему слову мировой техники. Краматорский завод уже освоил производство различного прокатного оборудования, подъемно-транспортных сооружений для металлургических заводов (Магнитки, Азовстали и т.д.), сложные подъемные шлюзовые краны для канала Волга-Москва, щиты для строительства метро. В настоящее время завод строит сложнейший слябинг и тонколистовой стан для Запорожстали.

За хорошее руководство строительством завода и энергичную работу по его освоению – объявляю благодарность тов. Кирилкину И.Т. и предлагаю учредить на Краматорском заводе им. Сталина мемориальную доску, на которую занести имя Кирилкина И.Т.»

Современники вспоминали, что к 1935 году Кирилкин сам сознавал, что его энергии хватает для руководства ударными стройками, но ему не хватает образования и знаний для того, чтобы руководить крупнейшим в Европе заводом самой высокоинтеллектуальной отрасли промышленности – машиностроения, и сбалансировать коллектив, собранный с бору по сосенке.

Завод лихорадило. И по воспоминаниям современников, технический директор НКМЗ И.М. Каменев, признавал: чтобы вытащить из трясины завод, руководителю его требуются: смелость, большой диапазон технических знаний, глубокий аналитический ум и твердая, опытная и безжалостная рука.

Увы, Кирилкин не обладал многими из обозначенных требований. Он был человеком штурма, мощного удара, рывка. А тут были нужны инженерность мышления, методичность, точность, железная технологическая дисциплина.

Каменев не мог возглавить завод по другой причине – опять же по воспоминаниям современников, он был прислан на НКМЗ для «перековки» как специалист, проходивший «по делу Промпартии» и осознавший свои идеологические ошибки.

Так появилась кандидатура Сателя, 50-летнего технического директора Сталинградского тракторного завода.

Гений артиллерии В.Г. Грабин вспоминал: «Эдуард Адамович Сатель был членом коллегии и председателем технического совета Наркомата вооружений. Ему подчинялись все опытно-конструкторские работы. Сатель был высококвалифицированным специалистом и опытным руководителем. Еще до революции он окончил Московское высшее техническое училище, имел большой опыт инженерной работы. Когда началось строительство Сталинградского тракторного завода, он был начальником стройки, а затем — главным инженером этого первенца советской индустрии. Одновременно читал лекции в Сталинградском индустриальном институте. Позже Серго Орджоникидзе направил Сателя главным инженером на строительство Ново-Краматорского завода, а затем забрал к себе в наркомат, где Эдуард Адамович успешно внедрял высокую культуру в технологию и организацию производства и добился высоких показателей».

Эдуард Адамович Сатель родился в 1885 году в Москве. В 1911 году окончил Московское высшее императорское училище.

С первых лет существования советского государства Э.А. Сатель ведет работу по технической организации нового советского машиностроения в ВСНХ и в Московском машиностроительном тресте, а также на передовых заводах того времени - Коломенском паровозостроительном и Людиновском.

Современники признавали выдающиеся научные (профессор с 1929 года) и организаторские способности инженера Сателя, называя специалистом по «запускам новых производств».

С особой силой его творческие способности и организаторский талант проявляются при пуске первого в СССР непрерывно-поточного производства тракторов на одном из важнейших объектов пятилетки – Сталинградском тракторном заводе, где он работал техническим директором.

Сатель принимает участие в создании в Сталинграде механического института и активно участвует в подготовке инженеров и научных работников. За успешную деятельность в развитии тракторного машиностроения и пуск первого в СССР массово-поточного производства профессор Э.А. Сатель был удостоен ордена Ленина.

В 1935 году Сатель был назначен техническим директором НКМЗ, взяв на себя все, относящееся к техническому развитию завода, подготовке и самому ходу производства. Уже в Краматорске Орджоникидзе отметил его большие заслуги перед советским государством в деле создания и развития отечественной автотракторной промышленности и премировал легковой автомашиной.

Сатель, крупный инженер старой школы, как вспоминали его современники, признавал, что на НКМЗ многое придется ломать, его коллективу необходимо привить четкость, деловитость, инженерный подход к решению производственных вопросов. Начал он с выяснения причин брака поковок…

В 1936-м доктор технических наук, профессор Э.А. Сатель стал директором НКМЗ. Он говорил тогда: «Современное машиностроение требует от нас, от рабочего до директора, определенных знаний и умений, без которых, конечно, немыслима деятельность предприятия. Но даже и наличие этих данных не решит успеха нашего дела, если мы сразу же не выработаем определенный стиль, в основу которого поставим одно единственное условие – деловитость.

Сегодня, когда перед нами необычайно остро встают вопросы быстрейшего освоения этого замечательного завода, любая расхлябанность – наш злейший враг».

Эдуард Адамович работал на НКМЗ недолго – в 1937 году он был отозван в Москву. Что было тому причиной? Арест и расстрел младшего брата Евгения, бывшего эсера, а в то время управляющего Госкинопрокатом? Или необходимость организации в Московском механико-машиностроительном институте (училище им. Баумана) кафедры «Специальная технология», которая готовила специалистов в области производства стрелково-пушечного вооружения и боеприпасов?

Скорее всего, второе, и это предположение подтверждает дальнейшая деятельность Эдуарда Адамовича.

Но сначала хотелось бы рассказать о другой стороне деятельности Сателя на НКМЗ. Эдуарда Адамовича прислали на НКМЗ для того, чтобы он наладил производство оборонной продукции – уникальные возможности предприятия изначально ориентировались на производство артиллерийских вооружений.

Сатель организовал оборонное производство. Внешние признаки изменения статуса НКМЗ заключались в том, что завод обнесли забором, а на проходных стала дежурить охрана.

На заводе было организовано спецуправление, через которое проходили оборонные заказы, началось строительство уникального термического цеха, ямные печи которого были предназначены для обработки длинномерных артиллерийских стволов и судовых валов длиной до 25 м.

В полном объеме мы не знаем номенклатуру этого засекреченного ведомства. Исследователь оборонной продукции НКМЗ С.В. Ромадин, например, выяснил, что на заводе с 1938 года выпускалась 203-мм гаубица Б-4 образца 1931 года. С.В. Ромадин предполагает, что на НКМЗ выпускались орудия всего «Большого триплекса», то есть кроме гаубицы Б-4, еще и 152-мм пушка и 280-мм мортира, которые имели единый лафет. Состоящая на вооружении артполков РГК Б-4 широко применялась для разрушения финских укреплений линии Маннергейма зимой 1939-1940 годов.

Также на НКМЗ, по исследованиям С.В. Ромадина, изготавливались полигонные установки МП-10, качающиеся части МК-1, броневое закрытие 406–мм 50-калиберного орудия Б-37 главного калибра линейных кораблей Проекта 23, осуществлялась их общая сборка, отладка и заводские испытания всей системы с опытным № 1 скрепленным стволом Б-37.

В 1937 году НКМЗ принял участие в постройке крейсеров проекта 26, к которым относились знаменитые военные суда «Киров» и «Ворошилов». Для реализации этого проекта на заводе были освоены технологии изготовления длинных пустотелых гребных валов, турбинных роторов, бронзовых гребных винтов (с припуском 2-3 мм вместо прежних 20-25 мм) и отливок стальных корпусов турбин высокого давления.

В 1938 году с завода «Баррикады» на НКМЗ было передано изготовление бронебойных (БРАБ-500, БРАБ-650, БРАБ-700, БРАБ-750, БРАБ-800, БРАБ-1000) и бетонобойных (БЕТАБ-450 ДС) авиабомб достаточно высокой эффективности. Они применялись в советско-финской зимней кампании и в годы Великой Отечественной войны.

Впоследствии Э.А. Сатель работал в наркомате вооружений СССР, где вел большую работу по коренной реконструкции многих предприятий и переводу их на массовое и крупносерийное производство. При его участии неизменно повышалась мощность заводов и улучшалось качество продукции.

Будучи работником наркомата и членом его коллегии, Эдуард Адамович одновременно был председателем технического совета наркомата. В этой должности он успешно руководил технической политикой в области конструирования.

За выдающиеся заслуги в области управления и развития обороноспособности СССР в годы Великой Отечественной войны Э.А. Сатель был удостоен второго ордена Ленина, ордена Кутузова II ст., Отечественной войны I ст., трех орденов Трудового Красного Знамени, ордена Красной Звезды.

С 1939 года Сатель преподавал и вел научную работу на артиллерийском факультете Московского механико-машиностроительного института (МВТУ) им. Н.Э. Баумана, возглавил школу советских ученых и производственников, работающих в области качества обработки поверхности деталей и их эксплуатационных свойств, технических способов повышения надежности и долговечности машин.

В 1965 году за выдающиеся достижения в развитии машиностроения, подготовку инженерных и научно-педагогических кадров ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

До последних дней жизни Эдуард Адамович поддерживал связь с НКМЗ, читал здесь лекции по технологии машиностроения, рецензировал работы заводских аспирантов.

Наверное, в этом заводе было что-то особое и для такого крупного специалиста, как Сатель…

Как Юг обогнал Север


В музее истории завода сохранились воспоминания первого начальника бюро прокатного оборудования проектно-конструкторского отдела Василия Лаврентьевича Шваюна, специалиста больших творческих и организаторских способностей.

Василий Лаврентьевич работал на НКМЗ с октября 1934-го по сентябрь 1945 года сначала начальником бюро прокатного оборудования, а затем начальником ПКО. С февраля 1940 года его должность была переименована, он стал главным конструктором завода, отдел соответственно - ОГК.

"С пуском НКМЗ в сентябре 1934 года остро стал вопрос о создании проектно-конструкторского отдела, - вспоминал В.Л. Шваюн. - Первая проблема кадры, вторая - помещение, так как главная контора завода не была построена.

Эти проблемы были решены так. Под помещение для ПКО и часть аппарата заводоуправления по рекомендации И.Т. Кирилкина заняли один из корпусов Краматорского института из двух выстроенных к этому времени.

Второй корпус заняли под главную контору значительно позже (в 1935-1936 гг.) К середине октября 1934 года здание под ПКО и часть аппарата заводоуправления (кабинеты директора, главного инженера, технический отдел, отдел труда и зарплаты, техбиблиотека) было готово к эксплуатации. (Заметим сразу, впоследствии, при отступлении фашистов здание главконторы было разрушено, на его месте в течение десятилетий располагалось тренировочное футбольное поле, а  сейчас бездействует открытый каток КрамГлобалАрена).

Основной костяк ПКО НКМЗ составили конструкторы КГММЗ. К тому времени ввиду пуска НКМЗ наркомат тяжелого машиностроения по представлению И.Т. Кирилкина разделил бывший КГММЗ и строительство НКМЗ (в обыденной жизни его называли ОКС) на три завода: Новокраматорский машзавод, Старокраматорский машзавод и Краматорский металлургический завод. Кирилкин также добился приказа о разделении ПКО и технического отдела объединенного завода на две части. Примерно две трети, это 116 человек, по приказу наркомата было выделено для НКМЗ, а директору НКМЗ давалось право подбора людей.

"Подбор прошел организованно, - вспоминал В.Л. Шваюн - Лично мне, работавшему тогда начальником бюро прокатного оборудования ПКО завода, пришлось готовить списки по разделу бюро, беседовать с конструкторами, выясняя их желание работать на СКМЗ или НКМЗ.

20 октября 1934 года в отдел пришли И.Т. Кирилкин и И.М. Каменев, назначенный техническим директором (теперь эта должность называется главный инженер). После беседы о роли и значении НКМЗ в промышленности страны, о задачах конструкторов нам оформили переводные записки с одного завода на другой.

Жалко было покидать завод, где я начал трудовую деятельность, без отрыва от производства получил высшее образование, где начались мои первые шаги на конструкторском поприще (с февраля 1926 года), где с моим участием были разработаны проекты станов 750; 450; 360; 280 Запорожстали, станов 800, 450, 360 Электростали, стана 750 Златоустовского завода и ряд другого оборудования. Жалко было расставаться с товарищами по работе - конструкторами бюро прокатного оборудования т.т. С.С. Лебедем, Щербиной и другими. Не скрою, с тяжестью в сердце переходил я работать на НKM3, но это чувство быстро прошло".

Вместе с конструкторами передавались и проектные работы по прокатному оборудованию, которые велись в ПКО объединенного завода, начиная со второй половины 1933 года: слябинг 1100 для Запорожстали, непрерывно-заготовочный стан для завода им. Дзержинского г. Каменское (теперь Днепродзержинск), рельсобалочный стан для Азовстали, непрерывно-заготовочные станы 630 и 450 Макеевскому метзаводу и другое более мелкое оборудование.

С 23 октября конструкторы расположились на новом месте. Бюро прокатного оборудования ПКО НКМЗ оказалось самым многочисленным из всех бюро отдела, его штат составил примерно 60 человек. Значительный процент составили вновь поступающие конструкторы, например, В.Х. Чайка и Е.А. Богомолов, приехавшие из Каменского, А. Ковтушенко из Москвы, Ревунов из Горького (Н.Новгород).

В бюро было организовано три сектора. Сектором станин листовой и ленточной прокатки руководил А.М. Рыбальченко Здесь заканчивали рабочий проект слябинга и непрерывно-заготовочного стана 730/650/560 метзавода им. Дзержинского. В секторе станов сортовой прокатки (руководитель С.С. Гржибовский) разрабатывались технические и рабочие проекты рельсобалочного стана Азовстали и непрерывно-заготовительных станов 630 и 450 Макеевскому заводу. Руководителем сектора адъюстажных машин был назначен В.Ф. Соболь.

Большую помощь конструкторам-прокатчикам оказывал инженер А.К. Пудиков, работавший в то время начальником прокатного цеха, а потом главным инженером Запорожстали. Приезжая часто в служебные командировки, он сообщал нам неоценимую информацию о работе станов Запорожстали и отдельных узлов, давал ценные предложения и охотно просматривал проекты еще до их окончания.

Специалисты-прокатчики Запорожстали, как вспоминал В.Л. Шваюн, были университетами новокраматорцев, они передали конструкторам НКМЗ и СКМЗ много знаний и опыта.

Работая над первым в Европе, СССР, на НКМЗ слябингом, новокраматорцы вырабатывали новую школу конструирования прокатного оборудования - советскую.

Из прогрессивных решений тех лет Василий Лаврентьевич называет несколько. Во-первых, индивидуальный привод каждого рабочего горизонтального валка. Это смелое решение было принято в начале проектирования после ожесточенных споров. Дело в том, что впервые в США начали применять эту схему электрической связи двух становых моторов без механической связи (зубчатыми передачами). В СССР не было производственного опыта по надежности такой схемы. Однако такое решение было принято и осуществлено. Опыт работы слябинга полностью подтвердил правильность решения.

Во-вторых, это вертикальная клеть слябинга. Примененная конструкция уплотнения жидкой смазки подшипников валков по журнальным данным не оправдала себя, так как были слишком большие утечки масла, клеть буквально заливало маслом. Конструктор В.В. Брехов разработал новую систему смазки - густую, которая дала положительный результат и жалобы Запорожстали прекратились.

В-третьих, применение подшипников качения в рабочих рольгангах было встречено многими специалистами в штыки. Доказывалось, что подшипники перегреются, их заклинит, они выйдут из строя Многие конструкторы-прокатчики также поддерживали мнение специалистов. Однако руководство ПКО и бюро прокатного оборудования пошли на применение подшипников качения, исходя из информации о том, что в США рабочие рольганги слябингов и блюмингов начали изготовлять на подшипниках качения. Потребовалась большая организационная работа с московским ГПЗ по изготовлению подшипников с большими, чем обычно, допусками на случай перегрева. Наконец, все вопросы утрясены, рольганги изготовлены, стан пущен и оказалось, что упорные кольца для восприятия осевых усилий от конических шестерен задирало, и это грозило большими неприятностями вплоть до остановки стана.

Радиально-упорных подшипников качения таких крупных размеров как требовалось для рабочих рольгангов, промышленность страны еще не изготовляла. Конструкторская смекалка и тут нашла выход. Талантливый инженер А. Ковтушенко предложил использовать идею подшипника Митчелла.

После переделки упорных колец по предложению Ковтушенко рабочие рольганги стали работать нормально.

Ну, и в-четвертых, конструкторы Чайка и Богомолов разработали оригинальные манипуляторы с односторонними приводами вместо привычных двусторонних немецкого типа, которые затрудняли доступ к рабочим рольгангам.

Таких примеров можно привести много, но важны не примеры, а вывод. В ПКО НКМЗ росли конструкторские кадры, способные решать задачи создания новых советских образцов оборудования для черной металлургии и других отраслей. В это же время в других бюро заводского ПКО создавались мощные шахтные подъемные машины с цилиндрическим барабаном ø4,5 и 6 м; 220-тонные металлургические краны, 16-тонные углеразмольные мельницы и другое оборудование, что освобождало СССР от закупок его за границей.

В 1934 году в Европе не было таких сложных агрегатов прокатного оборудования как непрерывные широкополосные тонколистовые станы. Советское правительство приняло решение построить непрерывный стан на заводе Запорожсталь, а для этого купить проект стана и часть наиболее сложного оборудования в США. Была организована комиссия из представителей завода Запорожсталь, НКМЗ, Гипромеза, Стальпроекта, завода Электросила и ХПКУ, Харьковского проектно-конструкторского управления электроприводов. От НКМЗ в эту комиссию вошло три представителя: И.Т. Катеринич, работавший в то время заместителем начальника механического цеха № 1, ведущий инженер УКСа П.Р. Перепелица и В.Л. Шваюн. Комиссия выехала в декабре 1934 года сначала в Германию, а оттуда через месяц - в США.

Для Василия Лаврентьевича эта командировка затянулась более чем на год. После заключения контракта с фирмой United Corporation американские конструкторы специфицировали материалы, подшипники качения, крепеж и другие комплектующие по советским стандартам. Необходимую информацию по применению советских материалов проектантам поставляли В.Л. Шваюн и П.Р. Перепелица.

Фирма после окончания монтажа обязалась сдать Запорожстали оборудование на ходу с доведением проектной мощности стана горячей прокатки 100 т в час или 600 тыс. т в год листа толщиной 1,5 до 6 мм. В то время это была колоссальная производительность.

На НКМЗ выехали два приемщика United Corporation, а на время монтажа на Запорожсталь - группа консультантов.

Технологи и производственники СССР блестяще справились с изготовлением сложного и точного оборудования стана. В помощь НКМЗ были выделены Уралмаш, который изготавливал дрессировочные клети; СКМЗ создавал адъюстаж: летучие ножницы, правильные машины, гильотинные ножницы; Ижорский завод поставлял различные отдельные машины. Основная масса оборудования станов горячей и холодной прокатки была изготовлена на НКМЗ.

В феврале 1937 года стан 1680 горячей прокатки был пущен и показал высокое качество изготовления советскими заводами оборудования, которое не уступало купленному в США.

По контракту на время проектирования стана Запорожсталь и НКМЗ имели право посылать на практику до пяти специалистов одновременно на срок до шести месяцев. Это положение контракта было использовано. Инженеры НКМЗ M.З. Сабуров, В.Н. Яковлев, A.M. Колескер набирались опыта в цехах семи заводов фирмы, прокатчики Запорожстали - на металлургическом заводе.

Изготовление непрерывного тонколистового стана, командировки в США были хорошей школой для молодого коллектива, который почувствовал, что ему по плечу любая задача по проектированию и изготовлению оборудования для нужд тяжелой индустрии советской страны.

Как вспоминал В.Л. Шваюн, коллектив конструкторов с 1937 по 1940 год работал над проектированием рельсобалочного стана Азовстали (он не был полностью изготовлен, помешала война), непрерывно-заготовочного стана (также поставка не была закончена на заключительной стадии), непрерывно-заготовочных станов 630-450, молотовидного крана для судоверфей, сухого дока для ремонта судов, горизонтально-ковочных машин, роторного экскаватора для Камыш-Бурунского месторождения. Напряженно трудились конструкторы над техническим проектом бицилиндроконической шахтной подъемной машины и целым рядом другого оборудования, включая гидропрессы горизонтального и вертикального типа. К тому времени на заводе выросли опытные конструкторы: И.И. Доброскок, П.Д. Онуфриев, А.М. Рыбальченко, В.А. Кузнецов, Ф.И. Чеботников, Л.М. Витушинский, П.М. Бескорованный, В.А. Вильчинский и десятки других.

К 1940 году отдел главного конструктора НКМЗ насчитывал около 600 человек, из них более 450 конструкторов. Отдел соревновался с ОГК УЗТМ и при подведении итогов за 1940 год был признан победителем - хотя коллектив ОГК УЗТМ был силен, но Юг рос быстрее, обгоняя Север.

Вторая часть правды


К началу второй пятилетки на металлургических заводах СССР выпускали 10 млн. т чугуна, 7 млн. т проката, 9,8 млн. т стали.

Эти объемы не удовлетворяли руководителей страны - металлургической продукции, особенно спецсталей для военной промышленности, нужно было гораздо больше.

К 1937 году выпуск проката должен был составить 14 млн. т с ростом к 1932 году в 326%. Стране нужно было 107 прокатных станов, а в 1933 году их было установлено только двенадцать.

Технический уровень прокатных цехов должен был превзойти уровень европейской металлургии.

Кузнецкий рельсобалочный стан должен был дать больше рельсов, чем старые рельсовые станы. На Запорожском заводе намечалось установить тонколистовой непрерывный стан, который прокатывал бы значительно больше тонкого листового железа, чем вся металлургия СССР в 1934 году.

Выступая в феврале 1934 года на XVII съезде ВКП (б), железный нарком Г.К. Орджоникидзе назвал машиностроение «ключом к реконструкции народного хозяйства». Предлагая умело и рационально его использовать, Орджоникидзе сообщил, что объемы машиностроительной продукции во второй пятилетке увеличатся на 217%.

На «съезде победителей», провозгласившем Сталина единоличным вождем партии и всего советского народа, в составе делегации Донецкой области с правом совещательного голоса присутствовал директор НКМЗ И.Т. Кирилкин. Он уже знал, что тонколистовой стан и слябинг для Запорожстали намечены к выпуску Новокраматорскому заводу.

Вскоре была сформирована комиссия по закупке проекта современного стана 1680 и наиболее сложного его оборудования. В состав комиссии вошли представители Стальпроекта, ГИПРОМЕЗа, з-дов Запорожсталь, Электросила, Харьковского проектно-конструкторского управления электроприводов и НКМЗ – основного изготовителя уникального оборудования.

От НКМЗ в комиссию вошли начальник бюро прокатного оборудования В.Л. Шваюн, начальник механического цеха И.Т. Катеринич, ведущий инженер УКСа П.Г. Перепелица. Комиссия побывала на 25 заводах США, выпускающих подобные станы. Контракт с United Corporation был подписан 1 февраля 1935 года, за проект стана СССР заплатил $3,0 млн. Кроме того, были приобретены чистовая группа рабочих клетей, комплект летучих ножниц и некоторое другое оборудование.

НКМЗ, как и другие крупные новостройки первых пятилеток, купался в море проблем – цехи не в полном объеме были укомплектованы оборудованием, рабочие не обладали тем уровнем мастерства, который требовало машиностроение в принципе и точные импортные станки в частности, сбоило планирование. Среди ИТРовцев только 24% имели дипломы инженеров, более 40% были практиками, лишь у 4,4% рабочих был высокий VII разряд, 70% рабочих имели низкую квалификацию.

И, тем не менее, американский миллионер и философ Генри Форд признал: «Русские выигрывают полвека опыта. Они идут к тому, чтобы в промышленности идти в ногу с веком».

В 1936 году на НКМЗ впервые в СССР были освоены крупнейшие изделия: стационарные проходческие щиты для строительства московского метрополитена, мостовой кран грузоподъемностью 220 т для Запорожстали, изготовлено два портальных крана грузоподъемностью 150 т для подъема щитов на канале Москва-Волга, ШПМ с барабаном Ø6 м для Ураласбеста, колчеданные печи для получения серной кислоты, ножницы с верхним резом давлением 700 т для метзавода им. Дзержинского и другое оборудование.

К этому году относится и первая комплектная поставка агрегатов для постройки новых заводов.

Серьезной проблемой НКМЗ было отсутствие опытных конструкторов. Возможно, поэтому и появились на НКМЗ создатели первого советского блюминга Вильгельм Августович Тиле и Арвед Генрихович Зилле, который возглавил технический отдел. В работе над слябингом 1100 принимали участие В.Л. Шваюн, В.Ф. Соболь, А.М. Рыбальченко, Е.А. Богомолов, И.Г. Беляев, Г.Л. Винник, Л.М. Витушинский, И.Л. Заец. Ведущим конструктором слябинга стал Василий Харитонович Чайка.

Этот слябинг был первым не только в СССР, но и в Европе, документации на аналоги у новокраматорских проектантов практически не было, приходилось ориентироваться на «картинки» и опыт инженеров, побывавших в прокатных цехах американских предприятий, литературные источники, ограниченный запас технической документации.

Первоначальной подготовкой и проектированием, разработкой технического проекта и спецификаций оборудования, составлением плана общего расположения, а также разработкой некоторых узлов слябинга занимались в Центральном бюро тяжелого машиностроения (Москва), организованном по личной инициативе Г.К. Орджоникидзе. Уже через полгода, летом 1934-го, документация на слябинг из Москвы была передана на НКМЗ.

Не имея исследовательской и экспериментальной базы, реверсивный четырехвалковый слябинг спроектировали в крайне сжатые сроки. В его проект внесли много конструктивных идей, существенно отличающих его от подобных прокатных машин в США.

Мощные валки слябинга прокатывали слитки металла весом от 4 до 15 т, производительность определялась в 1,2 млн. т в год. Общий вес оборудования слябинга составил 3780 т, длина – 115 м, мощность главных приводов – 12500 лошадиных сил.

Характерно, что ножницы с верхним резом давлением до 2000 т, на которых разрезаются заготовки толщиной до 200 мм при ширине до 1500 мм, явились первым образцом электрических ножниц в мире, а станина весом 187 т - самой крупной в Европе на то время отливкой. Смелые решения конструкторы заложили в манипуляторе, нажимном устройстве.

В изготовлении деталей слябинга принимали участие смена стальцеха мастера Д.В. Анциферова, сталевары электропечей В. Афонин, А. Овчаров, Ф. Мостовенко, бригада формовщиков Е.В. Зори. Обрабатывали заготовки деталей слябинга в основном в механическом цехе № 1, собирали агрегат комсомольские монтажные бригады Василия Борисенко и Алексея Маркиянова, сборщики А.А. Фоменко, Я.И. Федоренко, С.Н. Архипов, Г.А. Друзяка, В.А. Синельников под руководством начальника участка В.И. Доценко, недавно вернувшегося из научной командировки в США.

Впоследствии ведущий инженер слябинга 1100 В.Х. Чайка говорил: «Если первый советский блюминг был спроектирован специалистами старой школы, то проект этого, более сложного и мощного стана создан уже нашими, советскими специалистами».

На НКМЗ предполагали, что заводу предстоит выпустить еще немало прокатных станов, поэтому в декабре 1936 года для монтажа и сдачи оборудования на предприятиях заказчиков на заводе был организован цех внешнего монтажа. Возможно, его первым руководителем был Константин Иванович Коваль – в прошлом ленинградский инженер, которого на монтаже слябинга и стана называли комбригом, в будущем – заместитель наркома тяжелой промышленности СССР.

Вслед за слябингом началась адаптация американской документации на тонколистовой стан к условиям новокраматорского производства.

Г.К. Орджоникидзе, пристально курирующий изготовление первых в СССР прокатных станов, подчеркивал тогда: «Правда состоит в том, чтобы перенести к нам достижения зарубежной техники».

Вторая часть правды состояла в том, что конструкторы не только приобрели опыт создания агрегатов, которые в России до сих пор не производились, но и внесли в узлы машин много усовершенствований. Они поняли, что «не боги горшки обжигают» - в чертежах United было много изменений. Правда, вследствие этого приходилось повторно изготавливать новые модели, литье, поковки, обрабатывать детали.

В 1937 году тонколистовой стан 1680 горячей прокатки Запорожстали был изготовлен. В его создании приняли участие СКМЗ, Уралмаш, Ижорский завод. На долю НКМЗ как генерального поставщика пришлось 11000 т уникального оборудования. Контролировал изготовление стана директор завода Э.А. Сатель, назначенный на этот пост весной 1936 года.

В 1937 году бригада из 300 монтажников, сборщиков и конструкторов под руководством К.И. Коваля смонтировала и пустила слябинг. 14 марта 1937 года состав со слитками мартеновской стали впервые направился к новому цеху. Ночью в наркомат тяжелой промышленности СССР была отправлена «молния»: «Сегодня час пятнадцать опробован слябинг. Обжато четыре семитонных слитка». 1 апреля 1937 слябинг вошел в строй действующих.

14 апреля 1938 года на стане 1680 Запорожстали была прокатана первая полоса. На меткомбинате потом еще долго вспоминали, как старший вальцовщик Петр Тарасевич, прокатав первый лист, тут же на стальной ленте размашисто начертал: «Да здравствует первый советский лист! Шлем проклятие импортному листу!» Консультант мистер Файзнер обиделся и пошел жаловаться на Тарасевича к парторгу…

1 мая стан 1680 был официально пущен. В сентябре, после достижения проектной мощности в 600 тыс. т в год, его сдали в эксплуатацию.

Параллельно по американской документации было спроектировано и изготовлено оборудование цеха холодной прокатки. Цех холодной прокатки метзавода Запорожсталь, оснащенный уникальным оборудованием, в том числе трехклетьевым непрерывным станом 1680, восемью термическими печами, дрессировочными клетями, летучими ножницами, выдал первую продукцию 1 апреля 1939 года. Этой работой руководили инженеры И.Г. Беляев и В.Г. Шальнев.

Как вспоминают на Запорожстали, американцы почему-то опоздали к пуску, а когда прибыли и увидели работающее оборудование – очень удивились.

Пока конструкторы осваивали производство прокатного оборудования, новокраматорским специалистам-металлургам удалось разрушить монополию United Corporation на поставку валков холодной прокатки.

В 1938-м на НКМЗ изготовили оборудование непрерывного заготовочного стана 450 Макеевского меткомбината, крупносортного стана Сталинградского метзавода «Красный Октябрь». Последний довоенный двухклетевой листопрокатный стан метзавода «Амурсталь» (Комсомольск-на-Амуре) пустили уже во время войны. Он был спроектирован под руководством ведущего инженера В.В. Брехова.

В 1937 году по объемам промышленного производства СССР занимал второе место после США. Прекратился ввоз из-за рубежа более 100 видов промышленной продукции, в целом в 1937 году удельный вес импорта в потреблении страны снизился до 1%.

Кадры решают все


Если бы не существовало Стаханова, его нужно было бы выдумать.

Форсирование планов первой пятилетки привело к их срыву, и это побудило советское руководство более взвешенно и осторожно подойти к планированию.

На вторую пятилетку был запланирован среднегодовой рост производства на 16,7%, то есть значительно меньше, чем в первой пятилетке.

Постоянные поломки станков и машин, обилие бракованной продукции на новых заводах и фабриках заставили обратить пристальное внимание на повышение квалификации работников. Вместо девиза первой пятилетки «Техника решает все!» был выдвинут лозунг «Кадры решают все!». Было организовано массовое производственное обучение рабочих. В 1934 году только в тяжелой промышленности разными формами обучения были охвачены 700000 человек, в 1935-м — 1,5 млн., а в 1936 году — свыше 2 млн. человек.

В ночь с 30 на 31 августа 1935 года забойщик шахты «Ирмино-Центральная» (Кадиевка) Алексей Григорьевич Стаханов добыл за смену 102 т угля при норме 7 т. Такой высокой производительности труда А.Г. Стаханов достиг благодаря овладению техникой и разделению труда забойщика и крепильщика. Это позволило ему одному произвести отбойку угля в нескольких уступах.

Собственно, говоря, Стаханова – сконструировали, организовав ему «поле рекорда». Затем продемонстрировали, как ценятся в Советском Союзе рекордсмены – имя героя занесли на Доску почета, выдали премию в размере месячного оклада, через три дня предоставили квартиру из фонда квартир технического персонала, установили в ней телефон, обставили за счет шахты всем необходимым, в том числе мягкой мебелью. В клубе для А. Стаханова с супругой выделили два именных места на все кино, спектакли, всевозможные вечера.

11 сентября 1935 года в газете «Правда» появился термин «стахановское движение». Вскоре вся страна узнала имена кузнеца А.Бусыгина, ткачих Е. и М. Виноградовых, обувщика Н.Сметанина, машиниста паровоза П.Кривоноса.

Стахановцам создавали исключительные условия труда, предоставляя им самое лучшее оборудование; порой рекордсменам приписывали работу, произведенную подсобными рабочими. Стахановцы становились элитой рабочего класса страны: их награждали орденами, перед ними открывалась возможность успешного служебного продвижения.

Подхватили стахановское движение и на НКМЗ. Директор завода Э.А. Сатель в отчетном докладе о хозяйственной деятельности в 1936 году отмечал, что «стахановское движение возникло на предприятии стихийно, и в короткий срок в него включились сотни рабочих».

Возможно, доля стихийности на фоне общего ажиотажа была, но к 20 ноября 1935 года на заводе, где работало более 16 тыс. человек, насчитывалось всего 200 стахановцев. В числе первых стахановцев упоминаются сталевары Н.П. Зеленин, И.И. Шатохин, формовщики З.И. Козиев, Н.Ф. Новиков, К.С. Лавров, кузнец Ф.Н. Забашта, станочники М.Г. Хильченко, А.А. Галаган, И.И. Мотузко, А.П. Малеванный, И.П. Ломака, Н.3. Завадовский.

Стахановцами инструментального цеха стали Елена Польман, токари Георгий Страшинский, Леонид Полторацкий, Михаил Шестопалов, Александра Гришкова. За смену они вырабатывали по 3-3,5 нормы. Стахановцами механического цеха №4 стали слесари-сборщики Серафим Андреевич Стасенко, Вера Фишеч, Прасковья Медяникова, Михаил Бармаш, Борис Бурцев. По-стахановски трудились на строительстве Соцгорода прораб Андрей Васильевич Бобов, каменщик Евстигней Федорович Первой, бетонщик Михаил Васильевич Ткаленко.

И пусть идеология стахановского движения была искусственной, мозоли на руках ударников были настоящими.

29 октября 1935 года, когда состоялся первый заводской стахановский слет, на НКМЗ насчитывалось 433 стахановца. 14-17 ноября 1935 года в Москве состоялось первое Всесоюзное совещание стахановцев промышленности и транспорта. В нем принял участие Д.И. Немилостивый (инструментальный цех).

1 декабря после исторической речи товарища Сталина на Всесоюзном совещании стахановцев («Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселей!) количество передовиков увеличилось до 526 человек. Этого было мало.

На 20 января 1936 года их зафиксировано 1214, а за первую стахановскую декаду, то есть до 30 января количество стахановцев почти удвоилось и составило уже 2416 человек.

«Именно стахановское движение явилось основной некоторых производственных успехов завода в декабре 1935-го и в первые месяцы 1936 года», отмечали руководители предприятия.

В течение года немало стахановцев добилось рекордных показателей. Например, сталевар мартеновских печей И.И. Коваленко, делегат завода на отраслевой конференции по пересмотру норм, снимал в первые дни по 10-11 т стали с кв.м пода при норме 5-8 т. Накануне заводского слета стахановцев он достиг съема 15,8 т стали с кв. м пода. Ему последовал сталевар Орлов.

В декабре его обогнал и поставил на третьей мартеновской печи всесоюзный рекорд сталевар Никонов – он снял 17,18 т стали с кв.м пода.

Стахановцем быть было выгодно – их зарплата в разы превышала заработок остальных рабочих. Стахановцам предоставлялись бесплатные квартиры, иногда даже с мебелью, машины, путевки в санатории и дома отдыха. Существовали и более мелкие привилегии — типа персональных бесплатных мест в кинотеатре.

Сталинское руководство надеялось, что стахановское движение откроет новый «большой скачок» в экономике, в короткий срок обеспечит удвоение и утроение объемов промышленной продукции. Декабрьский пленум ЦК (1935 года) потребовал изменить «нормы выработки в сторону их некоторого повышения». Вслед за этим произошло существенное увеличение плановых заданий на 1936 год по выпуску основных видов промышленной продукции.

Объективно в промышленности стахановское движение ломало сложившиеся производственные отношения. Нарушался порядок распределения сырья, предпочтения отдавались тем направлениям, где можно было установить рекорды. Погоня за высокими показателями обрекала на преждевременный износ оборудование, падало качество продукции. Успехи стахановского движения повлекли за собой и повышение норм выработки, с которым не все рабочие справлялись, что сказывалось на зарплатах. Поскольку доходы стахановцев на порядок превосходили зарплаты остальных рабочих, это вызывало недовольство.

На НКМЗ нормы выработки повышались в среднем на 30%, об этом было объявлено в апреле 1936 года.

Производительность начала падать. Кстати, в это время рост стахановского движения замедлился по всему Союзу. Рабочие – их тут же окрестили «отсталыми» - болезненно реагировали на этот ход руководства страны. В индивидуальном производстве НКМЗ передача опыта лучших стахановцев представлялась Э.А. Сателю затруднительной. В стахановском движении не были заинтересованы мастера – их заработок был гораздо меньше, чем у руководимых ими стахановцев.

Падение производительности на 5-7% в месяц продолжалось до июля, когда все цехи были переведены на работу по новым нормам.

Некоторое повышение показателей произошло в августе 1936 года. Значительный рост произошел в сентябре - его инициировали стахановской декадой, которая проводилась 10-20 сентября. В октябре, который был объявлен стахановским месяцем, перевыполнение новых норм достигло максимума.

Формовщики стальцеха Рыженко, Озерский на турбинном литье и других сложных деталях выполняли новые нормы на 200-300%. Сталевар трехтонной электропечи комсомолец Анциферов систематически выплавлял 14-16 т в смену при повышенной норме в 11,4 т. Бригадир кузнецов Ф.Н. Забашта, изменив технологию, в 6 раз сократил время штамповки подъемных крюков весом по 30 кг. Организовав вспомогательные бригады, бригада формовщиков ФЛЦ Е.В. Зори добилась рекордной производительности труда и высокого качества продукции. Бригадир модельщиков А.А. Ребров успешно применил в бригаде принцип разделения труда. Сверловщик Е.П. Осмоловский уменьшил угол заточки сверл и зенкеров до 60о. За счет получения большей скорости подачи и значительного увеличения глубины резания добился роста производительности труда в 1,5-2 раза. Строгальщик механосборочного цеха №1 Г.Г. Гайстеркампф (иноспециалист, принявший советское подданство) на станке-уникуме Schiess-Defris постоянно перевыполнял нормы. Строгальщик механосборочного цеха №2 Е.В. Задорога выполнял новые нормы на 125%.

Значительное превышение новых норм наблюдалось в ЦМК. Правда, оно вызывало сомнение у руководителей завода, так как «учет перевыполнения страдал большими дефектами».

Стахановская лихорадка в 1936 году увеличила незавершенное производство, пересмотр норм потребовал переработки техпроцессов. Рабочие зачастую простаивали - из-за отсутствия технологий, позднего заказа инструмента, несвоевременной выдачи нарядов.

Мы не знаем, каким образом руководители завода сбалансировали эти проблемы, но к концу года завод подошел со значительной переработкой норм и неуклонно возрастающим количеством стахановцев.

1 января 1937 года на НКМЗ насчитывалось 4635 стахановцев. План 1936 года был выполнен на 84,6%.

На слаломе освоения


В 1934 году НКМЗ не выполнил план. Из 25000 т, намеченных наркоматом, было изготовлено только 16900 т. Несмотря на активизацию стахановского движения, был далек от полного освоения проектной мощности и 1935-й, в течение которого новокраматорцы изготовили 19000 т продукции. В 1936 году заводчане записали на своей счет 27700 т готовых изделий.

Достичь проектной мощности за столь малые сроки было нереально по нескольким причинам.

Во-первых, цехи были сданы в эксплуатацию недостаточно укомплектованными станками и крановым оборудованием. Во-вторых, очень низким оставался уровень квалификации машиностроителей. В-третьих, планирование на заводе только организовывали, еще не существовало диспетчерской службы, а для того, чтобы кардинально уточнить функции отделов и цехов, стабилизировать документооборот, пришлось пригласить специалистов московской конторы Оргаметалл.

В 1936 году вопросы календарного планирования отступили на второй план перед вопросами технологии, организации рабочего места и расстановки рабочей силы.

«Результаты работы всего коллектива завода еще совершенно неудовлетворительны, - писал И.Т. Кирилкин в статье «За овладение техникой». – Наш завод имеет первоклассное техническое вооружение, однако до сих пор мы не научились как следует пользоваться этим вооружением, еще не умеем выжать из нашей техники максимум… не умеем бережно хранить дорогостоящее оборудование, которое доверила нам партия: у нас много аварий и поломок.

У нас недопустимо высокий брак, качество выпускаемой продукции совершенно неудовлетворительно. Наше дорогостоящее, оплаченное валютой заграничное оборудование мы используем по времени чрезвычайно слабо, не более чем на 65-70%. Загруженность рабочего дня в наших основных цехах недопустимо низка».

«Дальнейшие успехи завода зависят больше всего от работы на этих участках», - утверждал сменивший Кирилкина директор завода Э.А. Сатель в отчетном докладе по итогам хозяйственной деятельности предприятия в 1936 году.

Потери полезного рабочего времени в 1936 году составляли 31%. На изготовление одной тонны механоизделий расходовалось 56 станко-часов, и это было достижением, потому что в 1935 году этот показатель составлял 80 станко-часов на тонну.

Высокоточное оборудование, установленное не более трех лет назад, начало выходить из строя. Неизбежное в первые годы эксплуатации повышенное «станколомство» и небрежное обращение с оборудованием малоквалифицированных рабочих вызвало необходимость форсирования капитального, текущего, планового ремонтов.

К концу 1936 года из 1461 станка лишь 41,7% находились в хорошем состоянии, а в плохом – 20,8%. За год произошло 178 аварий. И пусть их было меньше, чем в 1935 (235), ликвидация последствий происходила очень болезненно и носила затяжной характер из-за несвоевременного изготовления запасных частей.

Ремонтники не успевали – четвертый цех был загружен производственными заказами для УКСа и на сторону. Кроме того, пришлось признать, что станочный парк цеха для ремонтных надобностей подобрали неудачно.

В 1936 году были предприняты решительные меры для укрепления ремонтной базы: ремонтно-механический цех №4 и ремонтно-строительный цех, подчинявшиеся УКСу, были переданы в ведение главного механика. В 1937 году предполагалось почти полностью освободить ремонтно-механический цех от производственных заказов, наладить снабжение службы главного механика централизованно фондируемым цветным литьем.

Нуждались в ремонте и сами цехи: где-то в текущем, где-то в специальном, с уничтожением грибка.

Капитального ремонта требовали крыши и кровельные ковры практически всех цехов, но, прежде всего, ЧЛЦ-2. В механосборочном цехе №1 под давлением тяжеловесных деталей прогнулся торцовый пол.

Остро ощущался дефицит инструмента. С заводов ГУМПа (главного управления металлургической промышленности) поступило всего 75% от запланированного количества. И только заводские и цеховые инструментальщики, постоянно перевыполняя планы, смягчали остроту ситуации.

Рабочей силы на НКМЗ хватало, ощущался разве что некоторый дефицит формовщиков. Но у рабочей силы не хватало квалификации, рабочих V-VII разрядов на НКМЗ было меньше трети. Из-за этого на ряде ведущих производственных участков станки простояли 6,15% рабочего времени.

И поистине бичом была текучесть кадров: за год приняли 7323 (без малого половина численности персонала), уволили 5849 человек. В поисках лучше оплачиваемой работы уходили рабочие низкой квалификации, по собственному желанию уволилось 47,5% от ушедших с завода. Недостаточное жилищное строительство становилось причиной текучести среди квалифицированных кадров – многим приходилось ездить в Краматорск за 40 километров, из-за отсутствия квартир ушли 10,4% подавших заявление. С завода ушли до 50% мобилизованных специалистов.

В 1936 году обострилась проблема снабжения предприятия сырьем, основными материалами, топливом. Модельный цех лихорадило из-за отсутствия леса, за год его пришло 51,5% от потребного. Также бессистемно и в недостаточном количестве приходили на завод бронза, цветные металлы, ферросплавы. Отсутствие электродов и магнезита надолго выводило из строя электропечи и мартены. Не хватало кабелей, электроламп. Прокат, который поставлялся кузнечному цеху, часто оказывался бракованным.

Полное отсутствие метизов пришлось восполнять собственными силами – только в первом механосборочном цехе на это было затрачено в 1936 году 40000 станко-часов, то есть 10% отработанного времени.

На 4-8 месяцев запаздывала комплектация изделий прокатостроения импортными подшипниками. Решить этот вопрос было невозможно, поэтому с разрешения замнаркома М.Л. Рухимовича такая продукция выпускалась как условно готовая: для подгонки полученных подшипников уже смонтированные изделия весом в десятки тонн приходилось снова разбирать.

Страну душил дефицит. За год электропечи простояли из-за отсутствия электроэнергии 79,4 суток, из-за отсутствия электродов – 50 суток. Мартены из-за отсутствия лома стояли 25 суток, из-за несвоевременного снабжения магнезитом – 66 суток.

В 1936 году обязательства по портфелю заказов значительно превышали производственную программу, и это заставляло работать широким распыленным фронтом вместо того, чтобы сконцентрироваться на заказах, обеспеченных заделом.

Итак, план 1936 года был перевыполнен относительно 1935-го на 39,6%. Но план по году заводчане выполнили лишь на 84,6%. Виновниками были механические цехи – здесь план выполнили лишь на 24,5% (4616 т).

Новокраматорцам приходилось все осваивать впервые. И овладение производством сопровождалось огромными трудностями.

В заготовительных цехах не сразу находили правильные техпроцессы. Сравнительно поздний пуск прессового цеха и вследствие этого вынужденная кооперация с Уралом, сталинградским заводом «Баррикады», Ижорскими заводами, СКМЗ по поставке крупных поковок также затягивала выпуск отдельных изделий. Отсутствие на заводе больших карусельных станков до Ø10 м потребовало специальных приспособлений, чтобы взамен обточки строгать сегменты на столе, движущемся по копиру. Из-за неукомплектованности цеха №2 большим зуборезным станком нарезка шестерен для ШПМ и мельниц производилась на СКМЗ или заводе им. Буденного, на весьма устаревшем оборудовании, которое не обеспечивало необходимой точности. Большую шестерню для ножниц слябинга весом 40 т лишь после многократных распоряжений наркомата удалось разместить на Таганрогском заводе, где для нее не было ни подъемных средств, ни квалифицированных рабочих.

Несмотря на трудности освоения, по программе 1936 года на НКМЗ впервые в СССР освоены крупнейшие изделия, в том числе шесть стационарных проходческих щитов Ø10 м для московского метрополитена, мостовой кран грузоподъемностью 220 т для метзавода Запорожсталь, два портальных крана грузоподъемностью 150 т пролетом 17 м для подъема щитов на канале Москва-Волга, ШПМ с барабаном Ø6 м для Ураласбеста. В течение года было выпущено семь газогенераторов с автоматикой для Сталиногорска, три коксовыталкивателя, конвертер для Макеевского завода им. Кирова, 17 колчеданных печей для получения серной кислоты, изготовлен лоботокарный станок с планшайбой Ø2 м для модельного цеха, центробежная машина для отливки роликов к рольгангам тонколистового стана, ножницы с верхним резом давлением 700 т для метзавода им. Дзержинского, шестиступенчатый компрессор для сжатия азота до конечного давления 220 атм. при производительности 2800 м3/час, комбинированный (сталь+чугун) шабот весом 221 т для парового молота.

В 1936 году НКМЗ впервые приступил к комплектной поставке агрегатов для постройки новых заводов. Для Запорожстали изготавливалось оборудование цеха проката, где был пущен впервые в СССР и Европе слябинг дуо 1100. К нему впервые в СССР и Европе были построены электрические ножницы с верхним резом давлением 2000 т. Для цеха обогащения Прибалхашстроя изготовлены металлоконструкции здания, два крана грузоподъемностью 100 т и 125 т; для кузовного цеха Горьковского автозавода – 2085 т металлоконструкций. Серийно выпустили 20 углеразмольных мельниц, 110 тележек для перевозки изложниц, восемь мостовых кранов, 12 ШПМ, три вальцетокарных станка типа Waldrich.

«1936 год явился хорошей подготовкой для дальнейших успехов, - отмечал Э.А. Сатель. - Ибо за это время приступили к освоению или освоили самые сложные основные техпроцессы».

На 1937 год заводу запланировали увеличение объемов товарной продукции до 40000 т.

 

Вопреки времени и границам


В связке крупнейших машиностроительных гигантов Европы - Уральского и Новокраматорского заводов – первый считается старшим братом – он стартовал в строительстве раньше и введен в эксплуатацию 15 июля 1933 года. Второй больше – его проектные мощности на 80% выше. Каждый в отдельности и вместе по оснащенности они оставили далеко позади себя мировые машиностроительные фирмы с историей.

Но это было потом…

Братья всегда относились друг к другу ревностно, боролись за изготовление престижной продукции, скрупулезно оценивали результаты коллег, создавали свое лобби в министерствах и ведомствах Союза. Братско-соперническая связь продлилась за пределы СССР. И сейчас мы, вопреки законам конкуренции, радуемся успехам соперников и огорчаемся их неудачам.

К дате пуска Новокраматорского младшего брата у уральцев скопился бесценный опыт освоения невиданных мощностей.

26 сентября 1934 года в газете «За индустриализацию» НКТМ СССР было опубликовано письмо коллектива Уральского завода им Орджоникидзе коллективу завода им. Сталина. Оно так и называлось «Опыт Уральского машиностроительного – Краматорскому гиганту»:

Так началось соревнование русского и украинского братьев, но само письмо – яркое, выстраданное, нацеленное на действенную помощь коллегам, больше нигде не цитировалось. Что характерно, в каких-то определенных посылках оно актуально и поныне.

Мы попробуем их вам напомнить…

«Вам было доверено строить завод, вы его начинаете осваивать, - пишут уральцы после обязательного идеологического вступления о великих стройках пятилетки. -  Это большая честь, ибо это трудная задача. И мы желаем вам, краматорцы, прочных, быстрых успехов, уверенного и неуклонного движения вперед, глубокого, вдумчивого изучения и освоения своего завода.

Мы приветствуем вас с особым чувством – мы, уралмашевцы, ваши родные братья по производству. Наш завод меньше вашего, но место Уралмаша рядом с Краматорским в шеренге мировых гигантов тяжелого машиностроения.

Мы меньше, но мы старше, и потому в дни пуска вашего завода мы хотим поделиться с вами нашим опытом, рассказать о болезнях, которыми болели, и об ошибках, на которых учились и учимся.

Нам дано все, что было необходимо, все, чего мы могли бы пожелать – для нас не жалели средств. Теперь страна ждет отдачи - машины с маркой КЗТМ им. Сталина или УЗТМ им. Орджоникидзе.

Страна вправе требовать – машины для социалистических заводов должны быть лучше, прочнее, красивее и умнее заграничных машин. Машиностроение должно быть величайшей силы рычагом в борьбе за новую технику.

Машиностроительные заводы не должны быть простыми исполнителями заказов заводов-потребителей. Краммаш и Уралмаш должны формировать требования заказчиков, должны не пропускать старья, должны внедрять в промышленность все более совершенные агрегаты.

Мы, уралмашевцы, долго жили чертежами, получавшимися прямо от заказчиков – от центральных проектных организаций. И первый совет вам по нашему опыту: укрепляйте свой конструкторский отдел, берите в свои руки разработку машин, не спускайте в производство чужие чертежи без тщательной проверки, осмысливайте опыт выпуска каждой машины, проверяйте эти машины в период эксплуатации, прислушивайтесь ко всем отзывам рабочих, мастеров и инженеров. Путь от копирования к самостоятельному конструированию вы и мы должны сделать короче.

Поэтому: без всякого зазнайства, тщательно и кропотливо учиться у заграницы! Поэтому: ближе и теснее к заводам-потребителям, к проверке машин практикой, к опыту эксплуатационников!

У нас на Уралмаше долгое время недооценивался конструкторский отдел. Ставка на чужие чертежи привела к тому, что спустя восемь месяцев после пуска завода мы имели в производстве около 200 тыс. наименований, деталей – около полумиллиона штук!

Думали, что если завод индивидуального машиностроения, то и все детали к разным машинам особо неповторимы. Думали, что нормализация и стандартизация не для нас. Думали, что можно обойтись без известной типизации производимых машин.

Теперь мы создали бюро нормальных конструкций. Такие детали, как сборочные единицы и узлы общего назначения, подшипники, болты, гайки, шестеренные передачи, диаметры валов и отверстий, тормозы, ролики рольгангов, пружины – нами решительно унифицируются.

Мы производим сейчас пересмотр и сокращение номенклатуры профилей и марок проката, применяемого нашими конструкторами. Взялись мы теперь – тоже с большим опозданием – за пересмотр системы допусков для машинных частей и за установление допусков для зубчатых передач. И сейчас недопустимо много времени уходит для наших станков на грубую обдирочную работу над излишними припусками...

Мы организовали в конструкторском отделе бюро технологического контроля из квалифицированных практиков, работавших в цехах, проверяющих теперь все чертежи еще до спуска их в производство.

Надо стремиться к максимальной стандартизации, надо внедрять серийность в индивидуальное машиностроение. При этом мы сможем выполнять задания тов. Орджоникидзе о выпуске все большего числа любых машин.

Для этого надо учиться, переучиваться и снова учиться, наращивая техническую культуру, упорно и основательно поднимая производственный уровень всех работающих на заводе.

Учеба – не частное дело, учеба – общественная обязанность. Не хочешь учиться – не сможешь работать. Ты провел день без работы над собой, кто бы ты ни был – ты отстал от завода на день. Надо всех приучить учиться.

Мы – братья Краммаш и Уралмаш – не на боковых тропинках развития машиностроения. Столбовая дорога технического развития прокладывается нашей страной. Это мы должны реализовать ту техническую революцию, которая уже назрела и которая невозможна при капиталистических производственных отношениях.

Тот, кто не учится, - хочет, чтобы мы оставались учениками и провинциалами. Мы еще во многом ученики, но партия заставляет нас учиться для того, чтобы догнать и перегнать. Нужно знать то производство, для которого готовишь машины: надо знать его сегодняшний день, чувствовать тенденции развития, видеть «завтра».

В этом отношении вы, краммашевцы, сразу сильнее нас. За вами опыт десятилетий старого Краматорского завода. Большинство ваших рабочих – дети промышленных районов Украины. Пролетарии Донбасса – ваши кадры. Они бывали на металлургических предприятиях, а у нас много людей, более привыкших к утреннему пению петуха, чем к призыву заводского гудка.

У нас собрались рабочие со всех концов Советского Союза. В основных цехах - больше половины рабочих комсомольского возраста. Они растут с исключительной быстротой. Вчерашние колхозные подростки на глазах превращаются в культурных пролетариев, в нашу производственно-техническую интеллигенцию.

Но мы еще только сколачиваем по-настоящему наш коллектив. И перед вами стоит задача прилаживания людей друг к другу, использования и учета их разного опыта и разной производственной школы для создания того стиля работы, который необходим заводам индивидуального машиностроения.

Поэтому: сразу не допускайте отношения к учебе то ли свысока, то ли с уважением, ни к чему не обязывающим, то ли в порядке словесно-парадном. Обеспечить широкий фронт учебы: лестница высокая, быстрее подымайтесь на ступеньку!

При этом не забывать главного: больше всего мы учимся на самом производстве.

Чему учит опыт Уралмаша. Организация производства, организация всей работы завода, организация отдельного рабочего места – вот важнейшая школа. Мы на Уралмаше запустили эти вопросы.

Недостаток инструментов и приспособлений к станкам бил и бьет нас на каждом шагу. Оснастка станков многое решает! Где станок раздет, где нет системы для его постоянного снабжения, где нет ясного задания не только на сегодня, но и на завтра – там открыто и скрыто простаивает рабочий, там мастер из технического руководителя, организатора и производственного инструктора превращается в посыльного.

Без предвидения, без должной оценки всего того, что относится к подготовке производства, без необходимого уважения к планированию мы бросились на борьбу за детали, за освоение станков, за выработку отдельных технологических процессов.

Наш фронт оказался рассыпным. Скоро выяснилось, что мы деремся не за программу в целом, а за отдельные детали. И только теперь мы поняли, что освоение завода не складывается из суммы освоенных агрегатов. С учетом на машинах, в узлах, в комплектной подаче заготовок и обработок успешно конкурировало исчисление в тоннаже.

И еще один совет по горькому опыту: с самого начала приучайте весь коллектив завода считать машинами, позорьте тех, кто в погоне за весом дает утяжеленные заготовки, требуйте от механических цехов комплектной сдачи деталей.

В нашей повседневной работе мы с трудом находим правильное соотношение между временем, идущим на борьбу за детали, и временем, уделяемым коренным организационным вопросам. Или точнее: мы еще не умеем так бороться за детали, чтобы в ходе этой борьбы ни от чего не отмахиваться, ничего не откладывать, а находить причины непорядков, доискиваться до корней неполадок. И обязательно делать общие выводы.

Именно у нас на заводах индивидуального машиностроения особо требуется суровая система, действующая силой принудительной необходимости. Мы тяжело и долго расплачивались за те недоделки, с которыми мы пускали наш завод. Они казались мелочами, но чем дольше они не устранялись, тем больше они вырастали, чем тяжелее они становились, тем злее они нам вредили.

И наш совет вам: проверьте еще раз те недоделки, не миритесь с незаконченными «мелочами», не оттягивайте их полной ликвидации! И не допускайте «недоделок» в таких вопросах, как доведение плана до рабочего, как организация рабочего места, как техническое нормирование, как форма документооборота!

Не суетясь, но быстро мы должны осваивать машину за машиной. Скажем по совести: в наших условиях штурмовщина часто бывает особенно соблазнительной. Но мы всегда расплачиваемся за рывок резкими и грубыми повреждениями заводского организма.

Вторая пятилетка требует системы, потому что это пятилетка борьбы за культуру производства, за его научность, потому что стиль второй пятилетки промышленности – точный график, логарифмическая линейка, контрольно-измерительная аппаратура, всесторонняя научно-техническая служба во главе с лабораторией, выездная сессия Академии наук. Вторая пятилетка нуждается не в вечно спешащих, замотанных, небритых, изможденных и взлохмаченных толкачах, не в бессонной горячке, не в непрестанной – без отдыха и размышления – суматохе, не в почете к количеству затраченного времени.

Вторая пятилетка, сталинский стиль работы требуют точного, размеренного и непоколебимого производственного ритма, учащегося и организованного организатора, презрения к безалаберщине и мотне хотя бы с лучшими намерениями!

Уважение к качеству и почет тому, кто одинаковую работу делает быстрее и спокойнее.

Больше внимания организации труда! Нас этому справедливо и каждодневно учит большевистский командарм тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе. На наших заводах это дело особенно трудное. Значит, нужно им заняться больше. Начало работы здесь многое предопределяет – не повторяйте наших ошибок!

Мало мы берегли до сих пор накапливаемый нами опыт. И особенно мало на деле было у нас заботы о хранителях и носителях опыта, о живых людях, о решающей производительной силе – самом рабочем. Часто даже квалифицированные рабочие, зная отдельные детали, не представляют той машины, которую они создают. Разве это допустимо на социалистическом заводе? Часто нет у нас необходимого внимания к быту, жилью, столовой, к организации отдыха, к жене и детям рабочего.

Разве это допустимо в социалистической стране? Чуткое и бережное отношение к кадрам – вот главный урок, который мы извлекли из борьбы с текучестью. Хочешь обеспечить высокую культуру производства – обязательно борись за высокую культуру быта!

Сам точный станок подтягивает, дисциплинирует рабочего. Мы еще не научились помогать станку в этой работе. Мы еще часто миримся с клопами, вонью из уборной, с грязью в бане, с грубостью в магазине. А нам и здесь надо идти широким фронтом: от обеспечения культурности до борьбы за высокую культуру!

Мы – родные братья, но у нас нет с вами связи. А не следовало бы нам подумать о постоянной совместной работе? Обмен опытом лучших ударников, лучших бригад, связь между нашими одинаковыми цехами – и на этой основе социалистическое соревнование! Кооперируя нашу работу, мы добьемся более быстрых темпов развития социалистического машиностроения.

Письмо подписали главный инженер Уралмаша Левенберг, секретарь парткома Авербах, председатель завкома Поносов, секретарь завкома комсомола Израйлит, редактор ЗТМ Муравенко, начальник УКС Корнев; начальники цехов и стройучастков: Гусев, Апряткин, Змейцин, Иванов, Герке, Ларин, Зырянов, Попов, Померцев, Бромберг, Суржаенко, Родионов, Климашевский, Петров, Токаренко, Кирюхин, Цикарев, Лобус; ударники завода: Григорьев, Павлюжинский, Дворкин, Евстигнеев, Левандовский, Лившиц, Фомин, Кучешев, Голусов, Дрягин, Ананьин, Будаков, Гладышев, Китов, Коновалов, Вершинин, Кучкин, Чебыкин, Замашкин, Дятков, Михальцов. Суслов, Пислигин, Мурза, Журавлев, Криков, Ницберг, Любимов, Кубаков, Масалкин, Колесов, Подуров, Гулаков, Топоркова, Прохорова, Соколовский, Дубровин, Родовский, Елизаров, Хамоза, Виноградов, Александров, Кулаков, Карпелевич, Воренков, Тивосян, Малышкин, Заславский, Дидман, Глотов.

28 сентября 1934 года было принято постановление парткома Краммашзавода, в котором было принято решение обсудить письмо уральцев во всех подразделениях завода и установить постоянную связь двух заводов.

Эта связь длилась без малого шестьдесят лет. Даже Великая Отечественная война не разорвала крепкие узы дружбы – под вражеской бомбежкой и ожидая прихода фашистов с часу на час, новокраматорцы отгрузили уралмашевцам колонну своего пресса-десятитысячника взамен той, что лопнула на Уралмаше. Братская помощь помогла уральским машиностроителям своевременно освоить производство танков, которые впоследствии громили фашистов вплоть до Берлина и Праги.

Даже когда наши страны разделили границы, а Уралмаш был расстрелян непрофессиональными действиями тогдашних собственников, свердловчане нет-нет, да заезжали к своим украинским братьям. И уже россияне удивлялись разительным переменам, происходящим у тех, кого они учили в день пуска Краматорского гиганта.

Рожденный с третьей попытки


Пуск Нового Краматорского завода тяжелого машиностроения переносился трижды.

Вначале его хотели ввести в эксплуатацию 1 мая 1933 года.

XVII Всесоюзная конференция ВКП (б) в феврале 1932 года записала в своих решениях: «Всемерно форсировать окончание и пуск Уральского и Краматорского заводов тяжелого машиностроения.

В июле 1932 года первая городская партийная конференция заслушала доклад о ходе строительства, с которым выступил И.Т. Кирилкнн. Делегаты конференции подвергли резкой критике работу управления Краммашстроя, не сумевшего обеспечить стройку планово-оперативным руководством, не реализовавшего полностью указания XVII партконференции о концентрации материальных, финансовых и людских ресурсов на основных участках.

Сентябрьский пленум (1932 года) ЦК ВКП (б) обсуждая вопрос о черной металлургии, дал установку: «Приступить в начале 1933 года к выпуску металлургического оборудования на Уральском машзаводе и на Новой Краматорке, обеспечивая форсированное развитие их производственной мощности».

Начальник строительства Бергер был отозван в распоряжение Наркомтяжпрома. Вся ответственность за оперативное руководство строительством отныне была возложена на И.Т. Кирилкина. Работы на строительстве интенсифицировали, 1933 год назвали годом ликвидации недоделок, разработали первый в истории завода техпромфинплан, но назначенный на 1 мая пуск не состоялся.

На 1934 год еще не рожденному предприятию была определена годовая программа в 25000 т продукции, в т.ч. 7470 т прокатного оборудования, 3686 т оборудования для мартеновских цехов, 342 т оборудования для доменных печей. Утверждая программу на заседании коллегии наркомата, Г.К. Орджоникидзе сказал: «Эта программа является для вас политическим экзаменом, делом чести краматорских большевиков».

А на заводе до марта в авральном порядке «стреляли из пушки по воробьям» - на импортных станках исполняли крупный заказ на изготовление тракторных запчастей. Детали «не шли», технологии оказались неотработанными, станки в неопытных руках выходили из строя.

Второй раз пуск наметили на 18 мая 1934 года, и он тоже не состоялся.

1 июня 1934 года НКЗТМ был выделен в самостоятельную единицу – Краматорский машиностроительный завод - с подчинением его непосредственно наркомату тяжелой промышленности СССР. И в июне завод впервые выполнил месячный план. Мартеновские печи стальцеха выпустили 6619 т стали (108%), электропечи дали 960 т; отлито и обрублено 13332 т стального фасонного литья (100,5%); ЦМК выпустил 672 т металлоконструкций (103%); кузнечный цех - 426 т поковок; инструментальный цех - 14208 ед. инструмента; механические цехи - 1554 т готовой продукции.

Сталелитейщики рапортовали о том, что впервые в СССР отлили для бронестана Мариупольского метзавода им. Ильича валки длиной 10 м и весом более 100 т, изготовили изложницу весом 56 т. Впервые в СССР бригада К.Ф. Древаля (ЧЛЦ №1) для Харьковского турбозавода заформовала и отлила нижнюю часть патрубка весом 80 т турбины мощностью 50 тыс. кВт. Челябинскому метзаводу был отправлен шабот весом 120 т, меткомбинату Азовсталь, Кузнецкому метзаводу - рольганги, ножницы для резки металла.

20 июля общественные организации обратились к правительству с просьбой присвоить будущему заводу имя Сталина, и уже 23 июля ЦИК СССР постановил удовлетворить ходатайство рабочих, административно-технического персонала и общественных организаций НКЗТМ.

На митинге, посвященном событию, инженеры, техники, рабочие обязались сделать завод им. Сталина образцовым, работать по-сталински, было объявлено соревнование за звание Сталинской бригады.

В ходе соревнования в механосборочном цехе №1 высокой производительности добивались токари А.Д. Андреев, И.С. Гребенюк, Н.И. Коваленко, Д.М. Соломко, расточники Г.Г. Майборода, З.М. Приймак. В числе ударников соревнования назывались комсомольская смена мастера Шевцова, сталевар Пахомов, разливщик Шмидт (сталелитейный цех), в механосборочном цехе №1 – Орлов, Хилько, Остроушко, Ступар, Маркиянов, Решетняк, Вокрал, Гнедков, Фукс, Багацкий, Свеженцев. К пуску завода насчитывалось уже 110 сталинских бригад, сотни лучших ударников освоения.

Время накануне пуска было лихорадочным. Устранялись последние недоделки, тщательно благоустраивалась территория. Форсировались работы по строительству ТЭЦ, прессовых цехов, на гражданском строительстве в соцгороде Новый Краматорск.

1 августа на НКЗТМ начала работать правительственная комиссия по приему цехов первой очереди под председательством зам. наркома тяжелой промышленности М.М. Кагановича. В состав комиссии вошли создатель первого советского блюминга проф. К.Ф. Неймайер, Кирко, Лейдерман, в приемочную группу Наркомтяжпрома - Гольденберг, Венгеровский, Абрамов. Экспертами по механическим цехам выступали Сиротин, Зимин, по строительству – Контарович, проф. Столяров, по электротехнике – Гескин.

11 августа вышел первый номер газеты «Сталинец». Тогда же, в августе, был создан проектно-конструкторский отдел. В его состав вошли, в том числе, специализированные бюро редукторостроения, смазочных и гидравлических устройств, копировальное бюро. Составление спецификаций для производства и материальных заявок выделено в отдельное бюро с подчинением техническому отделу, а затем главному технологу.

НКТП СССР издал приказ о проведении гостехэкзамена в цехах и службах НКЗТМ. Его подготовку и проведение возложили на технического директора О.М. Каменева и бюро, специально созданное по инициативе зам. директора И.П. Хренова.

1 сентября отмечается, что новый завод третий месяц подряд выполняет план. За 8 месяцев с начала года НКЗТМ выпустил до 65000 т стали, свыше 7500 т фасонного литья, около 13000 т чугунного литья, свыше 2300 т кузнечной поковки, более 3200 т металлоконструкций, 8000 т машин и оборудования.

5 сентября правительственная комиссия констатировала, что в строительство первой очереди завода вложено 224 млн. руб. М.М. Каганович заявил, что правительственная комиссия считает возможным принять первую очередь завода, а цехи НКЗТМ и вспомогательные объекты могут обеспечить в 1934 году выпуск 57000 т литья и 35000 т товарной продукции.

К этому времени на заводе насчитывалось 110 ударных сталинских бригад, сотни лучших ударников освоения. Харьковские турбиностроители, получив патрубок для турбины мощностью 50 тыс. кВт, прислали письмо: «Первый опыт отливки показал, что Новый Краматорский завод может вполне справиться с производством крупных отечественных отливок».

16 сентября Совет Народных Комиссаров СССР утвердил предложенный комиссией проект постановления о приеме первой очереди и поручил Г.К. Орджоникидзе официально пустить завод. В приказе № 1240 по наркомату тяжелой промышленности от 17 сентября 1934 года, подписанном Г. К. Орджоникидзе, говорилось: «Считать первую очередь Краматорского машиностроительного завода в составе 13 производственных цехов и обслуживающих их объектов принятой и зачислить завод в список действующих предприятий наркомата тяжелой промышленности».

И вот наступил яркий солнечный день 28 сентября. К 12 часам на площади перед заводом собрались десятки тысяч людей. В небе в честь открытия завода самолеты демонстрировали фигуры высшего пилотажа.

На празднике присутствовали гости из Москвы, Харькова, с Урала, шахт, заводов, колхозов Донбасса и всей страны. Приехали представители 80-й стрелковой дивизии имени Пролетариата Донбасса, выдающийся педагог А.С. Макаренко взял на пуск завода своих воспитанников, многие из которых связали позже свою судьбу с НКМЗ.

Первым на митинге выступил директор завода И.Т. Кирилкин, затем главный инженер Краммашстроя, автор проекта Л.X. Копп, бригадир бетонщиков П.С. Мовлев. Одно за другим зачитывались приветствия родственных предприятий - Харьковского турбозавода, Уралмаша и других. Поздравляя строителей и эксплуатационников, Георгий Димитров писал: «...Каждая новая крепость социалистической индустрии — это крепость защиты великой Страны Советов от вражеского капиталистического мира, новая крепость грядущей всемирной пролетарской революции».

Затем слово предоставили Г.К. Орджоникидзе. От имени ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР он передал привет и поздравления строителям и эксплуатационникам нового завода.

«Здесь, на Краматорском заводе, - отметил Серго, - сделано большое дело. Но мы ни на секунду не можем забывать, что вторая очередь этого гиганта - два большущих прессовых цеха, ТЭЦ, генераторная станция - еще не закончены. Эти цехи имеют огромное значение. Первую очередь завода мы построили, вложили огромные средства, чтобы дать стране машины, оборудование в достаточном количестве и наивысшего качества. К этому делу вы только приступаете. Тут надо показать, как умеют работать большевики. Желаю вам дальнейших успехов! Желаю вам дальнейших побед!»

На мачте, установленной между чугунолитейным цехом и главным складом-магазином, взвился флаг с надписью «Завод пущен!»

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью


Сколько бы лет ни исполнилось Новокраматорскому машиностроительному заводу, его коллектив всегда останется молодым, энергичным и способным на великие дела.

В этой особенности нет секрета – просто возможности завода всегда притягивали к себе сотни и тысячи молодых, талантливых, желающих приобрести умения уникального мастерства. Вместе со старшими наставниками они создавали новые возможности предприятия, и к ним, со временем опытным и знающим, приходила новая молодежь, которой под силу взять недостижимые раньше горизонты.

В коллективе способности молодежи умножаются многократно, и это не раз доказала история комсомола, которая сейчас стыдливо замалчивается.

В 1991 году коса перестройки безжалостно снесла все общественные структуры, которые, кроме идеологии, несли в себе множество полезных функций.

Власть времени «разбойного» капитализма не задумывается о судьбах молодых, поэтому решение заводской администрации не отвергать лучших традиций комсомола, а передать его полномочия вновь созданной ассоциации молодежи, стоит назвать стратегическим. И нынешняя заводская молодежь по праву считает себя наследниками славного комсомольского прошлого предприятия.

А началось оно в 1929 году в первичной организации ЛКСМУ, образованной при Краммашстрое. Руководил этой ячейкой Петр Тарасов. Тогда на строительстве было всего пять комсомольских ячеек, которые объединяли 220 человек.

С жаром, свойственным молодости, они любили еще не построенный завод, стремились как можно раньше увидеть устремленные ввысь громадные цеховые корпуса, стать к уникальным импортным станкам и собственными руками изготавливать для строек пятилетки такое нужное оборудование.

Тогда сверхурочные назывались штурмами. И комсомольские ячейки Металлостроя, лесокомбината, Индустроя после основной работы шли туда, где не хватало рабочих рук. Они разгружали лес, бетонировали фундаменты цеховых сооружений, рыли котлованы, скопом справлялись с объемами, которые в плановом порядке осилить было трудно.

Структурировал свою деятельность комсомол НКМЗ несколько лет. В апреле 1931 года состоялось первая конференция по вопросам организации завкома ЛКСМУ. Комсомольская организация объединила разрозненные ячейки стройтрестов, и через год в ней состояло уже 1200 человек. Это было ядро энергии и энтузиазма. На комсомольские бригады землекопов, бетонщиков, у истоков создания которых стояли Н.В. Сердюк, П.И. Цымбал, К.И. Приходной, И.Т. Пономарев, равнялись остальные. На строительстве сталелитейного цеха бригада комсомольцев Торопченко зимой, в трескучие морозы, выполняла задание не менее чем на 230%, бригада сварщиков Лидии Близнюк из ЦМК выполняла дневное задание на 290%.

На самые ответственные участки, а в 1931 году это было строительство сталелитейного цеха, механического цеха №1, вызывали комсомольский батальон – бригаду монтажников, сформированную из самых отчаянных, зубастых, смешливых.

Молодые монтажники окончили строительство первого механического на девять дней раньше срока. После этого по инициативе комсомольца-техника Бродского пленум стройкомитета комсомола вынес решение: построить ЧЛЦ №2 силами комсомола. И построили.

Потом ставили рекорды на строительстве механического цеха Д, инструментального, других цехов. Впереди шли комсомольские бригады бетонщиков Соколюка, Юрковецкого, Баева, Аронова. Прекрасно работали с первых дней строительства Краммашстроя бригада землекопов Янковского (Водострой), бригады Городянской, Таранюка, Таращенко, Мишина, Фролова, Ткачева. Комсомольская организация жилищного строительства (секретарь Панибратченко) досрочно сдавала объекты в эксплуатацию, в свободное от работы время прокладывала тротуары в Соцгороде.

К 15-летию комсомола Украины (1933 год) на НКМЗ было уже 58 комсомольско-молодежных бригад. Ударно работали комсомольские бригады Ивана Кравца (ЧЛЦ), Григория Галинтовского (ЦМК), Погосьяна, Ладыгина, Польского (механический цех №2), Мороза (модельный цех), лучшего сталевара Зеленина (стальцех).

НКМЗ возводили 18000 человек, комсомольская организация НКМЗ в 1934 году насчитывала около 2000 человек. Среди молодых не было равнодушных. Они знали, что никто кроме них, не построит соцгородок машиностроителей, не облагородит улицы асфальтом, не защитит их от беспощадного степного солнца зеленью кленов и тополей.

В начале 1935 года секретарем комсомольской организации НКМЗ стал Иван Яковлевич Соколов. Иван, «паровозник», как он говорил, по профессии, приехал в Донбасс в составе группы из тысячи комсомольцев, направленных на ударные стройки пятилетки. Просился на Ворошиловградский паровозостроительный завод, но секретарь обкома партии С.А. Саркисов, достав из пакета документов решение секретариата ЦК КПУ за подписью П.П. Постышева, показал Соколову: секретариат рекомендует его секретарем Краматорского завода имени В.И. Ленина.

В комсомоле НКМЗ в то время состояло 7000 человек, это 86-87 первичных цеховых комсомольских организаций.

Завод в это время план не выполнял. Нарком тяжелого машиностроения Г.К. Орджоникидзе со своей стороны поменял руководителей подразделений – в том числе главным инженером стал И.М. Каменев, заместителем главного инженера – В.А. Тиле, главным конструктором завода – А.Г. Зилле, начальником главной или центральной лаборатории стал Соколов.

Комсомольцы со своей стороны на основе приказа наркома составили план мероприятий по заводу по выполнению плана и организации на узких местах комсомольских бригад и участков. Первой была организована комсомольско-молодежная смена на электропечи во главе с комсомольцем сталеваром т. Анциферовым. В чугунолитейном на мелкой и средней формовке совместно с начальниками цехов комсомольцы организовали две бригады. В них вошли молодые рабочие, только что окончившие заводское ФЗУ по специальности формовщиков и литейщиков.

«Интересный такой пример, - вспоминал через десятилетия И.Я. Соколов. - По заданию наркома наш завод должен был изготовить литье для турбин Харьковского турбинного завода, в СССР ни один завод такого крупного литья не делал.

Чтобы производить это крупное литье - картера турбин мощностью 250 тыс. киловатт - к нам на завод приехали из Англии специалисты - инженеры, формовщики, литейщики. Директор завода поручил мне подобрать 10-12 смекалистых ребят в подсобники, чтобы они изучали подготовку к литью. «Мы поможем государству делать литье без англичан, и наше государство не будет платить им за работу золотом, - сказал тогда мне Кирилкин».

Второе литье, а это тоже был картер для турбины, заводчане делали уже сами.

Еще один комсомольский участок был организован в механическом цехе. Начальником участка был поставлен Иван Катеринич, только что вернувшийся из научной командировки в Америку и Англию. Участок вышел в передовые по изготовлению слябинга, который впервые в СССР устанавливался на Запорожстали.

Тогдашние газеты называли НКМЗ «заводом-городом». «А вот жилья построили мало, хотя рабочих в то время было более 35 тысяч человек, - вспоминал Иван Яковлевич. – Десять-пятнадцать многоэтажных домов на 16 участке, и двухэтажные каркасно-засыпные дома на 18 участке. В них тоже проживало более 12 тысяч молодежи и комсомольцев.

Парка не было, клуб «Штурм» был для нас маленький, культурно-массовую работу проводить было негде.

И вот в 1935 году комсомол завода выдвинул инициативу о разбивке и посадке парка на пустом поле между заводом и поселком. ЗК ЛКСМУ выявил на заводе специалистов-садовников, буквально на второй день утвердили организационную комиссию. Я был председателем оргкомиссии, т. Орел, мой заместитель, - заместителем.

Когда садовники сделали разбивку, каждый цех получил свой участок, и по совместно разработанному плану начали оформлять аллеи, танцплощадки, копать ямы под деревья и кустарники, планировать клумбы под цветы. В эту огромнейшую работу включился весь рабочий класс завода, сразу же началось соревнование между цехами на лучшую и качественную посадку деревьев и кустарников, клумб и газонов.

Первым делом стройцех по приказу директора построил танцплощадку. И только столяры закончили раковину для оркестра и скамейки, как вечером уже играл духовой оркестр, масса людей с детьми пришли слушать музыку, а молодежь танцевала «Яблочко», польку, «Татарочку», украинский гопак, краковяк и пасадобль. Потом выстроили киоски, буфет, закусочную, где торговали пивом, ситро и всеми съедобными товарами.

Всю эту огромную работу ЗК ЛКСМУ проводил совместно и под непосредственным руководством ЗПК, с ЗК профсоюза, (секретарем ЗПК был тогда т. Владимир Шевченко, председателем заводского профсоюзного комитета т. Гранкин).

После окончания массовой посадки деревьев и кустарников оформили аллею от центрального входа в сторону старого города перпендикулярно трамвайной линии.

В начале октября 1935 года комсомол заключил с грабарями договор на строительство в парке заводского стадиона, в первую очередь футбольного поля. Эту работу контролировал ЗК ЛКСМУ и от комитета физкультуры тов. Иванилов, окончивший Институт физкультуры в Харькове. К концу месяца стадион был готов, распланирован, укатан и засеян травой.

К тому времени наш инструктор тов. Иванилов уже организовал футбольную команду, а капитаном ее стал его брат, мы его переманили из сталинградского «Трактора». В ноябре наша команда впервые играла с командой Краматорска, победила, как сегодня помню, со счетом 2:3. Это был фурор, авторитет наших футболистов в городе сразу же поднялся. А в 1936 году наш физкультурный коллектив, в том числе и футбольная команда, ездил по всем городам Украины и Союза».

В 1936 году заводские футболисты все матчи играли уже на своем стадионе. К их началу в парке собирался и Новокраматорск, и Старый город, и все страстно болели за любимую команду. В день физкультурного праздника в Краматорск приехало харьковское общество «Динамо» - с футбольной командой и легкоатлетами. У футболистов был запланирован матч с заводскими спортсменами, легкоатлеты дали показательные выступления.

Харьковское «Динамо» выступало тогда в высшей лиге, поэтому на матче публики столько было, что яблоку некуда упасть. Не только дети, но и взрослые влезали на деревья, чтобы хоть глазком глянуть на поле. Конечно, футболисты Харькова выиграли с большим счетом 8:2, но эта встреча показала заводским спортсменам, как много нужно тренироваться, чтобы достичь таких же высоких технических показателей.

Комитет комсомола завода работал дружно с комитетом физкультуры, и за 1935-1937 года по заводу сдали нормы на значок ГТО более 2,5 тысяч комсомольцев. Это был самый большой показатель в Донбассе.

Нынешняя молодежь за компьютерной игрой в «танчики» не знает, что в тридцатые годы, а точнее с 1927 по 1948 год, в СССР существовала такая массовая добровольная общественная организация как Осоавиахим - общество содействия обороне, авиации и химическому строительству. Она была искренне популярна, потому что давала оборонные знания в разных сферах военного искусства. Великая Отечественная война подтвердила необходимость такого образования.

Заводской комитет ЛKCMУ работал с Осоавиахимом в тесном контакте. Прежде всего они совместно реализовали актуальный для того времени лозунг «Каждый комсомолец - ворошиловский стрелок». В каждом цехе были стрелковые кружки, комсомольцы учились стрелять в заводском тире, и тот, кто из 50 возможных выбивал не менее 25 очков, считался ворошиловским стрелком. Также в Осоавиахиме изучали пулемет Максима, 75-миллиметровые пушки, материальную часть и технику стрельбы.

Особой темой в работе комсомола была реализация лозунга «Комсомолец - на самолет». Под эгидой этого лозунга ЦК ВЛКСМ посылал желающих в школы авиации. А на Новокраматорском заводе завком комсомола совместно с Осоавиахимом организовали авиаклуб, где обучали комсомольцев летному, планерному и парашютному делу. Располагался он в бараках недалеко от Шлаковой горы.

При аэроклубе, как вспоминал И.Я. Соколов, было пять самолетов У-2, одновременно летному делу обучалось более 20 человек. В парке выстроили вышку для отработки техники прыжков с парашютом. И к 1937 году на заводе было уже более двух тысяч парашютистов. К тому времени при клубе оперились и свои инструкторы парашютного спорта.

В 1936 году завком комсомола организовывал военные походы. «Первый такой массовый поход комсомольцев и рабочей молодежи в противогазах был организован от нашего завода до парка Ленина, - вспоминал Иван Яковлевич. – Он прошел с большим успехом, привлек внимание общественности завода, и после этого у комсомольцев появилось желание организовать военную игру.

Задумали – сделали. В августе совместно с Осоавиахимом и командным составом 239-го стрелкового полка 80-й дивизии им. Пролетариата Донбасса, который базировался в Славянске, разработали план, комсомольские организации разбили на батальоны и роты, а в целом заводская комсомольская организация составляла отдельный отряд из двух батальонов.

Первый батальон вышел в полночь со станции Шпичкино на боевую позицию в район Славянска. Шли десять километров, обучаясь по ходу искусству ночного движения. Следом на исходные позиции, а они располагались в районе нынешнего Станкостроя, вышел второй батальон. В отрядах на вооружении были деревянные и учебные винтовки, пулеметы Максима, Токарева, Льюиса, а также одна полевая пушка 75 мм.

Аэроклуб был выделен в отдельную авиачасть. Наши самолеты (их было на занятиях пять), на зорьке делали облет позиций, сбрасывали листовки и парашютный десант. Это было прекрасное зрелище…»

Организацию военной игры возглавлял ЗК ЛКСМУ, командиром отряда был И.Я. Соколов, комиссаром - т. Пидченко, т. Орел возглавлял политотдел.

Когда закончился «бой», заиграл духовой оркестр, пошли танцы, массовые игры, и, самое главное, подъехали две военные полевые кухни, а работники заводского совхоза №3 подвезли в двух арбах дыни и арбузы.

Потом оба батальона походной колонной с духовым оркестром во главе пришли в Краматорск к школе №5, она располагалась тогда в лесопарке на бульваре Парижской коммуны (сейчас – Машиностроителей), и во время войны была разрушена до основания.

Воспоминания Ивана Яковлевича Соколова богаты событиями, если можно так выразиться, всесоюзного значения. Оказывается, в 1935 году впервые на НКМЗ приезжали испанские герои-комсомольцы. Их было одиннадцать человек, двое из них были награждены к тому времени орденами боевого Красного знамени. Эти двое в Мадриде уничтожили штаб фашистов, с крыши дома забросив бомбы в окно четвертого этажа.

Еще одна группа приезжала осенью 1936 года. Тогда среди гостей были секретарь Мадридского горкома комсомола и член ЦК комсомола Испании.

«Мы по-боевому и со всеми почестями встретили комсомольцев Испании, - вспоминал Иван Яковлевич. - Сперва поселили в нашу гостиницу (тогда она была в Доме техники на 16 участке), потом организовали экскурсию по цехам. После пошли в комитет комсомола, где состоялась встреча с комсомольским активом завода, которая прошла очень живо, с множеством вопросов и комсомольскими песнями на русском языке».

Новокраматорские и испанские комсомольцы тогда обменялись подарками: секретарь Мадридского горкома подарила Соколову золотую нагрудную шахтерскую лампочку, он ей - серебряный значок «Серп и Молот».

На следующий день испанские комсомольцы уехали с секретарем обкома ЛКСМУ Анатолием Татарниковым в Донецк, оставив о себе память на годы.

В 1936 году положение с выполнением плана на заводе выровнялось, НКМЗ был занесен на Доску почета Наркомтяжмаша. После этого последовало решение ЦИК о награждении орденом Ленина директора завода И.Т. Кирилкина. Главного инженера завода И.М. Каменева и начальника цеха №1 Довженко наградили орденам Ленина и персональными машинами ЗИС-101, И.Т. Катеринич был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Заводской комитет комсомола за активное участие в выполнении производственного плана и организации социалистического соревнования и овладении новой техникой был награжден легковой автомашиной ГАЗ. А секретаря завкома комсомола Ивана Яковлевича Соколова в сентябре 1937 года репрессировали, и следующие двадцать лет он провел в сталинских лагерях.

 

Мы были молоды, красивы, талантливы…


Скученное скопление в примитивных условиях масс молодых людей, не объединенных общими интересами и досугом, чревато конфликтами.

Строители Уралмаша, например, вспоминали, что в первые годы строительства «без топора вечером на улицу и не выйдешь».

Начальник планово-экономического бюро ФЛЦ-2, бессменный секретарь цеховой партийной организации Александра Васильевна Шнуркова вспоминала через 60 лет: «Там, где сейчас стоят корпуса станкостроительного завода и ЭМСС, был барачный поселок Коксострой. И в центре его два магазина – продовольственный и торгсин (торговля с иностранцами). Сюда, в торгсин, жители Коксостроя несли свои драгоценности: часы, колечки, заветные сережки. Те годы вошли в историю Украины голодом. Чтобы прокормить детей, не жалели семейных святынь – икон, крестов, наследного золота и серебра.

Жили в бараках. Длинные, приземистые, они были разбиты на крошечные клетушки, и в каждой клетушке - семья. И перегружена эта «квартира» не гарнитурами, а одеялами и домотканым рядном, которыми укрывались по ночам. Посреди барака – большущая плита, на которой день и ночь что-то варилось, жарилось, пеклось и булькало. Сбоку на завалинке сушились пеленки, кофтенки, детская обувь. Летом плиту строили во дворе. Тут же, за большим столом семьями обедали, по вечерам мужчины играли в домино и карты.

По вечерам до лютых холодов возле бараков слышались переборы гармоник, аккорды гитар, залихватские тремоло мандолин и балалаек. Казалось, отработав 14-16 часов подряд, взрослым впору завалиться спать. Но садились в полукруг самодеятельные музыканты, и вальсы, польки, кадриль поднимали на ноги самых уставших. Вскоре построили клуб «Штурм», там кино, танцы, праздник. Потом построили школу и больницу барачного типа, кирпичный домик для заводских инженеров, где впоследствии находилось СМУ НКМЗ.

Было трудно – и нашим родителям, и нам. Но жизнь не стояла на месте – радовались, пели песни, играли свадьбы, растили детей, готовы были придти на выручку и трудом, и куском хлеба».

У нас нет других данных о состоянии микроклимата в бараках ударной стройки, но, судя по действиям, ее руководители прекрасно представляли, чем грозит невнимание к досугу молодежи.

Первым делом строители организовали клуб, построив его методом народной стройки. Клуб им. Косиора был трехкомнатным, деревянным, и вмещал 600 человек. Здесь работала кинопередвижка и небольшая, в 2000 томов, библиотека. Через день демонстрировали немые кинофильмы, регулярно читали лекции и доклады, проводили занятия кружков по ликвидации неграмотности.

Директором клуба им. Косиора был Семен Николаевич Мисюра, который 21-летним, демобилизовавшись из Красной Армии, приехал на стройку. По рекомендации ГК КПУ ему поручили организовать культурный досуг строителей, «так как клуб был, а работы никакой». Председатель постройкома И.Х. Давыдов посоветовал Мисюре организовать кружки художественной самодеятельности. Первым он организовал драматический кружок (руководил бригадир металлистов Чернышов), струнный оркестр (руководитель А.Т. Суханов), хор из 50 человек, изокружок, агитбригаду «Синяя блуза», которой руководил П. Петров. Видимо, синебузовцы были ребятами шумными, поэтому летом они готовили свои выступления на конном дворе.

«Совсем юные 16-18-летние баянисты Леонид Суханов и Николай Шапарь, гитаристы Цуркан и Зомский, певицы Жигунова и Ксения Лычова, чтец, поэт, исполнитель цыганских танцев и романсов Сергей Павлов творили самозабвенно, со страстью», – пишет в своей монографии исследователь истории краматорского театра Л.И. Зеленская.

Вскоре строители смотрели в собственном клубе «Наталку-Полтавку» в исполнении художественной самодеятельности.

В это время много делали для организации досуга Старовойтов и Сигнатулин.

В других комнатах барака жили строители, и потом они вспоминали, что им было – лучше всех. Чтобы смотреть немые фильмы, слушать лекторов, необязательно было даже вставать с кровати.

Эмоциональным наполнением досуга был озабочен управляющий Краммашстроем, будущий директор НКМЗ И.Т. Кирилкин.

До наших дней дошла легенда о том, что из одной поездки в Москву для встречи с Орджоникидзе и выбивания строительных механизмов Кирилкин привез полный набор инструментов для духового оркестра, и торжественный пуск завода уже сопровождали бравурные марши в исполнении самодеятельных артистов.

Летом 1931 года можно датировать организацию заводского радиовещания – самого распространенного в то время средства массовой информации.

Ретрансляционный узел в клубе им. Косиора оборудовали с помощью специалистов ДК им. Ленина. В бараках на Шлаковой горе, Новострое Коксострое, Водострое установили репродукторы. Радиомеханик И. Танцюра передавал новости стройки. У микрофона этой своеобразной радиостанции выступали лекторы и докладчики, ударники, в том числе Мовлев и Девлетшаев, делились опытом, передавали концерты художественной самодеятельности.

В 1932 году на Новострое была построена примитивная эстрадная летняя площадка, где также демонстрировались кинофильмы, читались лекции и доклады. На Коксострое был организован как бы филиал клуба им. Косиора – клуб им. Постышева - в одном из больших бараков сделали сцену, киноустановку, где также демонстрировались кинофильмы, читались лекции доклады. Кстати, это приземистое корявое строение сохранилось на том месте, где сейчас на Станкострое остановка «Ветка», до семидесятых годов и разрушило его только строительство нового микрорайона.

В 1934 году, когда клуб им. Косиора стал откровенно мал, будущие новокраматорцы построили за 12 субботников методом народной стройки еще и клуб «Штурм». Как вспоминали современники, он располагался на перекрестке нынешних улиц Маяковского и Социалистической. С открытием нового клуба здесь начал действовать драмкружок, созданный на основе драмколлективов клубов им. Косиора и им. Постышева (первый руководитель драмкружка Романовский).

«Неоценимую помощь нам в строительстве Краммашстроя, так и в эксплуатации, а также в воспитании молодежи в те годы оказывали бывшие партизаны гражданской войны, которыми руководил организованный партизанский комитет, - вспоминал через десятилетия бывший заведующий клубом им. Косиора Семен Николаевич Мисюра. - Они очень помогали дирекции завода, партийному комитету и другим общественным организациям в борьбе с летунами, рвачами, спекулянтами и другими элементами, которые стояли на пути и тормозили в строительстве социализма, в выполнении первых пятилеток.

Большой заслуженной славой и любовью пользовались у строителей такие большевики-ленинцы как секретарь ЗПК т. Журавлев, секретарь стройпарткома т. Боков, секретарь стройкома комсомола т. Петр Тарасов и другие. Это они мобилизовали на штурм строительства Краммашстроя народ, который, невзирая на непогоду, на постигшее нашу страну несчастье (голод в 1933 году) или на штурм, после трудового дня комсомол шел на субботники увлекая за собой несоюзную молодежь.

Коммунисты совмещали свой труд с учебой в парткружках, различных курсах и ликбезах, а в выходные дни согласно постановлению ЦК ВКП (б) шли на военно-учебный пункт, который был при заводском и городском советах Осоавиахима. Все коммунисты, невзирая на ранги, начиная от рядового рабочего до директора завода, проходили военные занятия по специальной программе, разработанной горвоенкоматом. Начальниками учебных пунктов были коммунисты тт. Л.Н. Минин и Лоскутов».

Как вспоминал юргинец В.Ф. Силантьев, до 1941 живший в Краматорске, с 1935 года в гостинице для специалистов действовал Деловой клуб ИТР. Там организовали много спортивных секций и кружков, которыми руководили хорошие специалисты своего дела. Были курсы по изучению стрелкового оружия, курсы чертежника-конструктора, кройки и шитья, сестер милосердия, кружок планеристов, шахматно-шашечный кружок и много других.

Жены командиров производства были обязаны не только учиться во внеурочное время, но успешно окончить курсы медсестер, хорошо стрелять из всех видов оружия и быть физически здоровыми. При успешной сдаче норм комиссии по стрельбе и теории они получали удостоверения и нагрудные значки «Ворошиловский стрелок», «Будь готов к обороне ПВХО», «Будь готов к труду и обороне».

Бывший начальник отдела организации труда О.С. Вендерович-Еланчик вспоминала полвека назад, как молодые новокраматорцы «собственными руками» строили свой культурный досуг.

«Этому во многом помогло движение общественниц – жен ИТР, инициатива которых во всесоюзном масштабе поддерживалась С. Орджоникидзе, - писала Ольга Соломоновна. - Их силами на 16 участке был создан так называемый Деловой клуб. В уютно обставленном помещении мы собирались вечерами, встречались с друзьями, танцевали, мужчины играли в бильярд. Там же в буфете пили чай с домашним печеньем - изделием тех же жен-общественниц.

Никаких горячительных напитков в клубе не водилось. Организаторами клуба были тт. Соколова и Коптелова, частым посетителем Делового клуба был директор завода т. И.Т. Кирилкин - очень своеобразная и яркая личность из числа «орджоникидзевских птенцов».

В клубе проходили репетиции драмкружка, активными участниками которого были тт. Е.М. Певзнер, С.А. Глик, С. Руссиян, О.С. Вендерович, Т.О. Фридман, Р.Г. Корина, И.Т. Вронский и другие.

Спектакли наши (помню постановки пьес «Без вины виноватые» Островского, «Чужой ребенок» Шкваркина) давались в том же барачном помещении на 18 участке, где демонстрировались кинокартины. Собирали они большое количество зрителей (очевидно, за неимением других развлечений). Не знаю, получали ли от этих постановок удовольствие зрители, но мы – «актеры» очень увлекались этим вторым видом своей деятельности.

При клубе для детей трудящихся завода был создан кукольный театр, организатором и режиссером которого была Е.М. Певзнер. Работала и балетная студия под руководством жены начальника механического цеха №1 т. Демидовой».

Секретарь заводской комсомольской организации И.Я. Соколов вспоминал через тридцать лет, как на НКМЗ организовывали цыганский ансамбль…

Чтобы как-то заинтересовать вольнолюбивый народ работой на заводе и учебой, ему пришлось три раза ездить в цыганский табор, который базировался в Славянске, 25 человек завербовать удалось.

Привезли на завод, устроили экскурсию, в завкоме комсомола основательно поговорили о работе, жилье, питании. Убедительно рассказывал о преимуществах оседлого способа жизни секретарь ЗПК т. Бела Павлович Бирман. Потом все пошли в отдел кадров.

Все цыгане пожелали работать в чугунолитейном цехе – мужчины на обрубке и формовке, женщины - на подсобных работах. Их тепло принял начальник чугунолитейного цеха, старый большевик и хороший инженер Григорий Наумович Закс.

«Отработался они три дня в цехе, я их пригласил в ЗК ЛКСМУ и начал с говорить об организации цыганского ансамбля, - вспоминал И.Я. Соколов. - Выбрали руководителя, хормейстера, ансамбль был организован. И к XIX годовщине Октябрьской революции он уже участвовал в смотре при клубе «Штурм». Оценку ансамбль получил отличную…

Мне запомнился танцор цыган, который во время службы в Красной Армии занимал по танцам второе место в Союзе, первое на Украине. И.Т. Кирилкин после представления подошел и пожал ему руку. Танцовщик говорит: «Ты директор завода, видишь, как я танцую в простых сапогах. А вот купи мне по ноге хромовые или шевровые, я еще лучше буду танцевать». Сапоги через два дня были ему сшиты по заказу в нашей сапожной мастерской.

Потом выступления этого ансамбля ждали не только в Краматорске, он прославился во многих городах Донецкой области».

Тогда же к XIX годовщине Октябрьской революции комсомольцы организовали комсомольско-молодежную хоровую капеллу из 87 человек. Руководил ею большой специалист хорового искусства т. Бажициевский (?). ЗК ЛКСМУ за счет директора завода закупил для капеллы украинские костюмы и все нужные атрибуты. Хоровая капелла, как вспоминали современники, пользовалась авторитетом на заводе и, особенно, в цехах.

«Мы были молоды, красивы, талантливы, - вспоминали впоследствии первостроители. – Нам все было нипочем: холод, голод, зной, тяжелая работа. Мы сами строили свою жизнь, и у нас нет повода чего-то стыдиться…»

Город в степи


Первостроители НКЗТМ, а их к осени 1929 года в Краматорск приехало более 3000 человек, жили в брезентовых палатках. Брезентовый быт включал в себя столовые, медпункты, баню, магазины. Но что терпимо летом, к зиме стало испытанием на прочность, и многие не выдержали ледяной стужи днем и ночью.

Нужно было устраиваться более капитально, и вокруг стройплощадки в течение 1930 года выросли барачные многотысячные поселения с временным жильем, баней, больницами, школами, клубами, магазинами, столовыми, детсадами и другими службами - Новострой, Шлаковая Гора, Коксострой, Меловая Гора, Восьмиквартирные дома

Все эти поселки с временным жильем были убогими в бытовом отношении. Не было канализации, благоустроенных дорог и тротуаров. Одноэтажные дощатые бараки с печным отоплением для одиноких рабочих строились на четыре отделения из расчета - каждое отделение на 25-26 человек и для семейных с однокомнатным делением и общим коридором посередине барака.

Поддерживать чистоту в поселке и бараках, даже при заботливом отношении к этой проблеме самих жильцов и комендантов домоуправлений, было невозможно - во время дождя грязь, засушливым летом пыль до небес. Как вспоминали первостроители, два раза в год - в мае и сентябре – жильцов бараков выселяли на улицу на целую неделю, а работники домоуправлений, герметически закупорив бараки, газом уничтожали клопов, тараканов, прусаков и грызунов.

Тот, кому общий барачный быт становился поперек горла, вытесывал себе пещеру в склоне меловой горы, навешивал дверь и получал этакое отдельное жилье, правда, без окон. Как вспоминали первостроители, вся меловая гора в районе нынешней Ясногорки была источена этими многоэтажными жилищами. Комнаты шли уступами: крыша одной «квартиры» служила полом для соседей сверху. Пещерный поселок получил наименование Норчуки, или Собачевка. Тянулся он на полтора-два километра, и никто не знал, сколько здесь жило народу.

Норчуки исчезли по мере строительства Соцгорода, которое началось в 1931 году.

Большое скопление людей грозит эпидемиями, поэтому медицинское обслуживание строительства было организовано сразу. Сложнее было с водой и капитальным жильем.

Жилищное строительство при ударных стройках всегда отставало от промышленного. Не стал исключением и Краматорск. С начала работ до октября 1934 года было освоено 82,2% от выделенных на гражданское строительство денег. Из средств, инвестированных в жилищное строительство, было освоено лишь 76%, сдано в эксплуатацию 99,381 тыс. кв. м жилой площади.

Этого, несомненно, было мало, и временные бараки, правда, несколько модифицированные относительно тридцатых годов, стали постоянным жильем для поколений краматорчан, последние «временные» жилища демонтировали в семидесятые годы.

Как вспоминал юргинец Владимир Федорович Силантьев, живший до 1941 года в Краматорске, в 1933 году «Соцгород располагался в степи, в одном километре от машзавода. К тому времени здесь было построено десять четырехэтажных жилых домов, а один большой дом был гостиницей. Через шоссейную дорогу от четырехэтажных домов располагалась большая четырехэтажная средняя украинская школа, а наша русская средняя школа №12 была на расстоянии одного километра от четырехэтажных домов».

Первые четырехэтажные дома, насколько нам известно, предназначались для руководителей и иноспециалистов.

Первостроитель НКМЗ Николай Евдокимович Германов вспоминал: «Начало строительство города затянулось. Не была готова площадка будущего города, отставало изготовление чертежей. Город начал строиться позже завода на два года. Первые капитальные здания начали строиться на улицах Парижской коммуны, Марата, Пионерская, Ленина и Социалистическая, и к концу 1932 года были построены два дома для иностранцев, районная котельная, школы №№ 5 и 10.

Строительство города развернулось большими темпами. За три года было построено  27800 кв. м жилья, семь школ, машиностроительный институт с общежитием, две больницы, два клуба, пять детских садов и яслей, аэропорт, стадион, два хлебозавода, банно-прачечный комбинат, водоснабжение и канализация. Небольшой рабочий поселок Краматорка становится городом - центром машиностроительной республики. По размерам жилищного и культурно-бытового строительства того времени, благоустройству и озеленению Краматорск один из первых в Донбассе становится красивым современным социалистическим городом».

Стоит заметить, что именно в краматорском Соцгороде впервые в Донбассе застройка велась по генеральному плану. Проект Соцгорода был предложен в 1930 году ГИПРОГРАДом. Впоследствии Гражданстрой (руководитель Г.Г. Коротыш) заменил построчную планировку на квартальную, увеличив плотность населения на 30% относительно проекта ГИПРОГРАДа.

Индустрой вел жилстроительство по новым требованиям к качеству жилых домов (3-4-комнатные квартиры, высота 3,2-3,5 м, расширенные лестничные клетки, отдельные ванные комнаты).

В отсутствие довоенных документов мы не узнаем, когда и где был построен первый жилой дом Соцгорода. В некоторых источниках утверждается, что произошло это в 1932 году. Вначале было построено три деревянных дома на 17 участке, затем, в августе окончена сборка первого крупноблочного дома.

Дома из крупных блоков - это, кстати, отличительная особенность Соцгорода, порожденная откровенным дефицитом строительных материалов, и в первую очередь – кирпича.

Из документов известно, что в 1932 году Краминдустрой по инициативе председателя Госплана УССР К.В. Сухомлина впервые в Донбассе для изготовления крупных блоков применил шлак. И с этих пор строительство домов из крупных блоков стало основным типом, для чего был построен дробильный завод и ряд других подсобных предприятий.

Руководитель опытной станции Украинского института строительства (УИС) Андрей Кириллович Путилин писал в 1934 году: «Строительство Социалистического города нового Краматорского завода им. Сталина является одной из крупнейших и передовых строек этого типа. Оно интересно не только грандиозными объемами своей строительной работы. Оно интересно, прежде всего, тем, что на нем строительная техника стала на путь непосредственной связи с наукой, а сложнейшие строительные проблемы получили научное разрешение. Уже в самом начале разворота строительных работ по обслуживанию блочного строительства Гражданстроем была организована в составе опытной станции УИСа секция опытных работ и легких бетонов, которая приняла на себя задачу научного обслуживания стройки. Начав с масштаба полевой лаборатории по легким бетонами, эта секция параллельно с ростом стройки развивала свою работу, включая в сферу своего влияния все новые и новые вопросы, возникающие на площадке Гражданстроя».

К сентябрю 1934 года в соцгородке Новокраматорск было построено десять крупноблочных домов, четыре находились в стадии завершения, планировалось крупноблочное строительство и на 1935 год.

Впервые не только в СССР, но и во всем мире на Краммашстрое применили основные и кислые доменно-отвальные шлаки, которые ввиду их склонности к распаду считались опасным материалом.

Двухгодичные изучение их химических и физико-механических свойств позволило выработать методы распознавания химически устойчивых и неустойчивых к распаду шлаков. В 1934 году вместо завозного бутового камня отвальные шлаки применялись в фундаменты и подвальные этажи четырехэтажных сооружений, вместо красного кирпича в стены из крупных и мелких блоков, частично в перекрытия вместо дерева, в тротуары, дороги, железобетон (кроме высокоответственного) и в прочие виды конструкций и сооружений. На основе отвальных шлаков был разработан способ приготовления бесцементных бетонов и новых растворов для кладки и штукатурных работ.

Социальная сфера Соцгорода в сентябре 1934 года состояла из института на 1200 студентов, школы-семилетки на 820 человек, ФЗУ на 720 человек, школы-десятилетки на 350 человек, построенной в рекордно короткий срок – за 42 дня, хлебозавода, аэропорта, кинотеатра на 500 человек, бани-прачечной.

К этому времени было проложено 5370 метров канализации, 16700 метров водопровода, 43740 кв.м дорог и тротуаров.

Кстати, асфальт на строительстве НКМЗ и Соцгорода в Краматорске применили впервые.

Иван Григорьевич Батенко вспоминал: «Асфальт варили в огромных котлах, потом его черпали, грузили на тачку, развозили по дороге. А там рабочий, стоя на коленях в штанах с нашитым войлоком, расправлял его ручной гладилкой, похожей на штукатурную».

Строители завода и Соцгорода столкнулись со сложной проблемой: в проекте был заложен суточной расход воды в 450 кубометров, в действительности потребность в воде, если учитывать снабжение бань, столовых, бараков, была без малого в десять раз выше.

Заводу и Соцгороду грозила жажда.

Начальник проектного отдела Краммашстроя А.И. Вахер писал в 1934 году: «Питьевой водопровод мы начали строить одновременно с рытьем котлованов для фундаментов цехов. Задача – снабдить строительство хорошей питьевой водой, не допустить заболеваний, была решена по-ударному. Меловые горы, уходя глубоко под глину и пески, несли в своих пластах прекрасную питьевую воду. В чрезвычайно трудных условиях бурили толщу краматорской меловой горы. В рекордный срок буровой мастер завода Демин со своими бригадами под руководством молодых советских инженеров Абрамсона и Черномора достигли воды. Оборудованная скважина дает сейчас до 120 м3 чистой, безупречной в бактериологическом и вкусовом отношении воды. Широким потоком течет вода далеко по водостокам. Мощность питьевого водопровода первой очереди 3500 м3 в сутки. И к началу 1935 года питьевой водопровод будет давать в сутки до 6000 м3 воды».

До 1941 года в Краматорске был построен Соцгород на 50 тыс. жителей, НКЗТМ был оснащен больницей на 230 коек с основными отделениями, трехэтажной поликлиникой, построенной по индивидуальному проекту, действовали пять детских яслей, санэпидемстанция.

Обучаясь и обучая, мы росли


Предполагалось, что при достижении проектной мощности на НКМЗ будут работать 16773 рабочих, из них высокой и средней квалификации 9946.

В сентябре 1934-го на заводе работало лишь 416 рабочих VII-VIII разрядов. 3177 человек имели IV-VI разряды, у 2209 будущих машиностроителей квалификация была очень приблизительной, у 1148 человек ее вообще не было. Половина рабочих имела производственный стаж до 5 лет, 10% из них работали меньше года. Всего на НКМЗ до одного года работало 54,7%, многие из них посещали курсы по ликвидации безграмотности.

Но все они были молоды. Основная масса новокраматорцев-первостроителей пребывала в самом творческом возрасте от 18 до 40 лет.

«Когда мы три года назад явились строить и намечали площадки и участки, на которых сейчас высятся цехи-гиганты, то не подумали, кем будут обслуживаться станки и сложнейшие машины, как будем управлять заводом, - признавался в 1934 году директор завода И.Т. Кирилкин. - За нашу беспечность в этом отношении мы начали расплачиваться с первых дней эксплуатации. Когда надо было пускать цехи, некого было ставить к станкам. Почти не было командного состава. Мы извлекаем отсюда уроки».

В сентябре 1934 года газета «Социалистический Донбасс» писала: «Для персонала НКЗТМ 3163 человека подготовлены в учебной сети завода, 790 человек пришли со стройки, на производство втянуто 502 члена семей. С действующих заводов пришло только 1700 человек».

Инженер ОТИ И. Степанченко в 1974 году писал в газете «За технический прогресс»: «В 1931 году по постановлению ЦК КП(б)У в Краматорск были направлены квалифицированные специалисты.

С Харьковского Транспортстроя прибыла большая группа опытных инженеров и техников. Проводилась учеба поступающих на строительство вчерашних крестьян. В сети курсов и школ Индустроя в то время обучались 20 профессиям почти 6000 штукатуров, плотников, каменщиков. Первыми специалистами завода были прорабы С.Д. Радько, А.Л. Воловельский, Г.В. Тарсис, С.З. Милочкин, начальник строительства М.Б. Супоницкий, директор опытной станции А.К. Путилин, начальник Краммашстроя П.М. Корниенко».

В 1931 году будущий завод отправил будущих машиностроителей на СКМЗ, дружковский завод им. Ворошилова учениками станочников. Молодежь, совершенно не имевшая понятия о металлорежущем оборудовании, начала осваивать профессии токаря, расточника, фрезеровщика, зуборезчика.

Учиться ремеслу им приходилось на старом оборудовании. О станках, которые имели индивидуальный привод, на этих заводах и понятия не было. Не было высокопроизводительного инструмента. Резец с твердосплавной пластиной ценился на вес золота.

В 1933 году посланцы НКЗТМ возвратились на завод квалифицированными специалистами, но их квалификация не соответствовала уровню импортного оборудования, которому дивились даже видавшие виды станочники Старого завода.

Первым комплектовался и начал давать продукцию механический цех А (№1). И хотя впоследствии идеологи рассказывали о том, что «станки берегли, культура производства была святыней», это было скорее желаемое, нежели действительное.

В неумелых руках станки, за которые было заплачено золотом, быстро и массово выходили из строя.

В 1934 году по инициативе Г.К. Орджоникидзе с целью обучения малоквалифицированных рабочих приемам металлообработки и управления уникальными станками на заводе была введена должность начальника станка.

Один из первых начальников станка Л.Б. Старосветский в 1934 году писал в «Комсомольской правде»: «В этом году я окончил ММТИ и с группой парттысячников был командирован на Краматорский завод тяжелого машиностроения им. Сталина. Сначала меня назначили начальником четвертого пролета (пролет тяжелых станков) механического цеха А, который только еще монтировался.

В процессе монтажа и работы первых станков я убедился, что рабочая практика во время учебы в институте дала нам небольшие навыки, да и сама учеба дала немного знаний о тяжелых станках, с которыми приходится работать на гигантском заводе. Это касалось не только меня, до учебы совсем не знакомого с производством, но и моих товарищей, молодых инженеров, в прошлом производственников.

Мне стало ясно, что для того, чтобы руководить пролетом, цехом, чтобы подготовить себя к серьезной технической работе, нам необходимо сначала самим поработать на сложных станках. И я стал инициатором перевода прибывшей группы парттысячников инженерами на станках.

Меня назначили инженером комбинированного строгально-фрезерного станка Schiess-Defries. Переходил на новую работу сначала несмело. Наисложнейший станок был для меня неоткрытой тайной. Кроме основных (строгание, фрезерование), на нем можно выполнять еще и другие разнообразные работы (сверление, расточка и т.д.). Длина постели станка 26 м, ширина 4 м. На площади этого станка можно было бы поставить хорошую трехкомнатную квартиру (которыми, к слову, очень плохо обеспечивают инженеров завода). Высота станка около 8 м. Резцедержатели, очень массивные, поднимаются специальными моторами, общая электрическая мощность которых равна мощности районной электростанции.

Работая на таком станке, мне приходилось развязывать весь комплекс технических вопросов: и разрабатывать технологию (способы обработки, режимы резания), и назначать технические нормы, и подбирать инструмент, и организовывать труд.

Станок прислан без нормальных приспособлений и инструмента, поэтому мне самому приходилось добирать их, конструировать и изготавливать. Что касается вопросов технологии, освоения, то это задание стояло одинаково остро перед всем коллективом.

Освоение производства огромных машин на наисложнейших станках требует от техников комплексных знаний. Специалисты же цеха или же хорошо знали возможности производства тяжелого машиностроения и слабо знали современное устройство станков, как мастер Судариков, который сделал для съезда партии действующую модель блюминга, или же досконально знали станки и не знали производства, как иностранный специалист Краузе, который более 20 лет работал на станкостроительном заводе Людвиг Леве.

Поэтому в цехе не от кого было ждать помощи. От квалифицированных же специалистов заводоуправления помощи не было организовано. И потому что ни паспорта станка, ни инструкции, ни литературы о работе на нем нет, приходилось торить дорогу к овладению полной мощностью станка на ощупь.

В первых исследовательских навыках работы на станке мне хорошо помогли старые знающие строгальщики моей бригады Озерный и Сологуб. Но часто мне пришлось долгое время кропотливо бороться с консерватизмом старых работников, с их неприятием всего нового.

К сожалению, в поисках наиболее рациональных режимов работы я не имел поддержки и от большинства специалистов цеха.

Характерные примеры. На станке работают в основном, двумя типами резцов – прямым и выгнутым. Теоретический подсчет подсказал мне, что работа выгнутым резцом более рациональна, но старые строгальщики настаивали на работе прямым резцом, и мне сначала пришлось согласиться с ними. Когда же, несмотря на первый – лучший выбор резцов, резцы деформировались, я познакомил их со своими эскизами.

Мой помощник, иностранный специалист Гайстеркампф, который работал у самого Шисс-Дефриз (фирма нашего станка), увидев эти резцы, спросил: «Какой идиот заказывал эти резцы?». Но через два месяца он изменил свое мнение, и увлеченно говорил о прекрасной работе этих резцов.

Учась сам, я поставил себе цель – подготовить квалифицированные кадры из состава моей бригады для самостоятельного управления станком. Попытка дать теоретические знания старым строгальщикам сорвалась, хотя они и охотно учились управлять.

Другое дело молодняк. Они охотно берутся за изучение всех расчетных моментов – задания скорости резания, машинного часа, геометрии инструмента и т.д. Они очень энергично изучают схему станка. Наиболее энергичен и настойчив, находящийся уже далеко впереди в овладении станком подручный Матузка, например, уже назначен бригадиром смены. Так, обучаясь и обучая, я овладел полной мощностью станка.

Теперь я действительно хозяин своего станка. Теорию, полученную в институте, я обогатил практической работе на разумнейшей машине. Я уже не отношусь к станку, как к непревзойденному совершенству. Я вижу в нем ряд недоработок, конструктивные ошибки и уже подал начальнику цеха разработанные предложения, как усовершенствовать станок. Мой товарищ, инженер-парттысячник, который год поработал на должности начальника цеха, уезжая, говорил, что может поздравить меня. Правда, меня можно поздравить». Впоследствии Л.Б. Старосветский работал главным инженером Воронежского авиазавода, в 1937 году репрессирован и расстрелян, тогда же были репрессированы иноспециалисты Герман Германович Гайстеркампф и Отто Александрович Краузе.

Начальниками станка на НКМЗ работали Сабуров, Новаковский, Бивуль, Мигачев, Дудкин, Озерский, Арешидзе, Гольман. Во второй половине 1934 года на станках инженеров не было ни одной крупной поломки. Также в 1934 году через кружки техминимума и другие краткосрочные формы повышения квалификации прошло более 4000 человек — в два раза больше по сравнению с 1932-м.

Мы стали на голову выше…


Краматорский завод тяжелого машиностроения предполагали сдать в эксплуатацию 1 мая 1932 года. Это было тем более нереально, что в процессе строительства предприятия мощности несколько раз корректировались в сторону значительного увеличения, и проект приходилось спешно переделывать.

Издав приказ о пуске Уралмаша летом 1933, Орджоникидзе отметил в нем, что очередь теперь за донбасским Машстроем. Пуск завода назначили на 18 мая 1934 года.

Он не состоялся: требовалось устранить недоделки, которые были отмечены комиссией наркомата тяжелого машиностроения.

В августе 1934 года в механосборочном цехе №1 было установлено из 164 станков – 127, из 17 кранов работали – 6. Из 14,9 млн. руб. капитальных вложений были освоены 11,7 млн. руб.

Во втором механосборочном из 221 станка по плану были смонтированы лишь 177, из 15 кранов – 6. Цех был оснащен в основном импортным оборудованием. На сборочном пролете здесь работали зубострогальный Reinecker, зубофрезерный Neils, токарный Smith, карусельный Richards&Co с тремя суппортами для обработки изделий Ø4500 мм.

В основном был окончен и работал с 1932 года ремонтно-механический цех №4. Здесь в производственном потоке находились 83 станка. Обеспечивали процесс пять кранов, остальные четыре из девяти, запланированных в 1934 году, еще монтировались.

Лучше всего обстояло дело в ЦМК. Здесь уже работали 114 единиц оборудования известных мировых фирм – Weingarten, Schiess-Defris, Pels, Herculeswerke, Erchard&Zemmer, Hettner, K. Faer, Kieselring&Albrecht и другие. Однако вместо запланированных к изготовлению кранов с максимальной грузоподъемностью 75 т и пролетом в 18 м перед ЦМК в 1934 году поставили задачу – выпускать краны грузоподъемностью 220 т и выше, пролетом до 30 т. Изменение планов вынуждали добавить к цеху еще да пролета.

По проекту на КЗТМ должны были сооружаться три прессовых цеха. Прессово-молотовый цех предназначался для выпуска поковок до 1,5 т. Вступил он в строй 15 февраля 1933 года и в 1934 уже работал на полную мощность,

Строился прессовый цех №1 для производства поковок весом до 150 т. Проектировался прессовый цех №2 для изготовления поковок весом до 250 т. Его предполагалось оборудовать прессом Schlomann усилием 15000 т.

К этому времени уже работали сталелитейный цех, два чугунолитейных цеха и проектировался меднолитейный.

В связи с изменением номенклатуры по сравнению с проектом и освоением турбинного литья уже не удовлетворяли возросшим планам мощности модельного цеха. После реконструкции программа выпуска цеха должна была увеличиться с 2600 до 4800 м3.

С 1932 года работал, пусть с недобором в 19 станков, инструментальный цех. Через два года после ввода его в эксплуатацию выяснилось несоответствие мощности потребностям завода, и в спешном порядке разрабатывался проект расширения с увеличением мощности в 3-4 раза.

На КЗТМ монтаж оборудования начался практически одновременно со строительством. В августе 1930 года были поставлены первые колонны ЦМК, через четыре месяца началось возведение стен. Не дожидаясь окончания кладки стен, в цехе монтировали станки и оборудование.

Первые станки в ЦМК устанавливали суровой зимой вручную под открытым небом. Не раз приходилось по утрам откапывать прессы, ножницы и другое оборудование, засыпанное ночью снегом.

Газета наркомата тяжелой промышленности «За индустриализацию», описывая ситуацию на крупнейших стройках пятилетки, 12 ноября 1932 года писала: «Оборудование сгружается, где попало и как попало. Заваливается землей. Ценнейшие измерительные приборы, оставленные под открытым небом, ржавеют и приходят в негодность»… Такая ситуация была характерна не только для КЗТМ – то же самое было и на Уралмашзаводе.

В феврале 1931 года впервые в СССР монтажники П. Белоусов, А. Харченко, И. Юрченко, Г. Фоменко, Г. Четверик, К. Шевченко, Я. Винник без помощи иноспециалистов собрали и отладили на кислородной станции оборудование фирмы Messer.

Идея пошла в массы: такое же обязательство приняли монтажные бригады В. Зинченко, П. Белоусова, С. Стасенко. Собирая импортное оборудование самостоятельно, они сберегли в те годы немало золотых рублей.

Учитывая постоянно подпирающие сроки пуска завода, оборудование требовалось собирать быстро и очень быстро.

В апреле 1932 года во втором цехе за 19 дней смонтировали 130 станков. Хорошо трудились монтажники-наладчики бригад, в составе которых работали инженеры Н. Песчаный, В. Поляков, бригадир С. Стасенко, слесари Н. Белашов, А. Харченко, А. Юрченко, Г. Четверик, К. Шевченко, Я. Винник и многие другие. Не имея необходимых схем и требуемых измерительных приборов, они сдали станки и другое оборудование с оценкой «отлично».

Впоследствии монтажники вспоминали: «Иностранный эксперт Меркель (фирма Lorenz), осмотрев монтаж сложных зубофрезерных станков, мог только сказать: «Хорошо, очень хорошо, как у нас в Германии». Ему нечего было делать, и он уехал».

Тогда же, в апреле-мае, начали монтировать оборудование в ремонтно-механическом цехе №4, инструментальном, модельном и кузнечном цехе. В июле цехи были сданы в эксплуатацию.

19 июля дала первую плавку 3-тонная электропечь сталелитейного цеха, 24 сентября сданы в эксплуатацию чугунолитейный цех №2, комплекс водоснабжения, склады и котельная.

К декабрю 1932 года темпы по сравнению с первыми месяцами строительства увеличились в 11 раз, в цехах смонтировали 426 и пустили 155 агрегатов.

«В 1934 году монтажники Черников, Порук, Крутько, Дяченко, Лазарчук, Харченко, Ежов, Бугай, Крячек, Сергеевский писали в газете «Коммунист», (Киев, 27.09.1934): «Мы стали на голову выше. Монтаж машиностроительных заводов – наисложнейшая и наиответственнейшая работа. Опыта в этом в нас было очень мало. Кадров монтажников несколько лет назад совсем не было. Поэтому много наших новых заводов были смонтированы с помощью зарубежных специалистов.

Краматорский гигант смонтирован нашими инженерами, нашими работниками. Минуло два с половиной года упорной борьбы за монтаж наисложнейшего оборудования. Два с половиной года – это 750 творческих будней. Ежедневно шла сложная борьба. Оборудование монтировали живые люди, что переживали время от времени неудачи, печалились, добывали победу, переживали их радость. И все это включено в одну графу: смонтировано 837 единиц оборудования.

Эта цифра, наверное, никого не удивит, привыкли к миллионам, и даже к миллиардам. 837 единиц звучит малоэффектно. Да единицы – это станки. Среди них есть такие, как швейные машинки, и такие, как универсальный строгальный станок Schiess-Defris, размером не меньший, чем блюминг. Есть пятитонные и 125-тонный кран, 6-тонная вагранка и 85-тонный мартен, паровые молоты мощностью в несколько килограммов и парогидравлический пресс Eumuko мощностью 800 т. А теперь вся борьба и работа коллектива монтажников на протяжении двух лет суммирована одной цифрой – 837 единиц.

Нам хочется хотя бы коротко рассказать о своей работе. Мы все время шли по горячим следам строителей-бетонщиков, плотников, маляров, а иногда и рядом с ними. Монтировали машины, когда еще корпуса были в рештаках, наступая на пятки строителей. Мы увлеклись работой настолько, что все казалось будничным, а когда теперь оглянешься назад, становится ясно, что мы стали на голову выше, мы выросли, выполнили огромную работу, о которой этот рассказ. Мы монтировали станки, а вместе с тем монтировали в себе социалистическую сознательность, волю к труду.

Вчерашние бригадиры становились мастерами. Тов. Сторчай был в начале монтаже чернорабочим, теперь он мастер. Рабочие Ковалев, Пономарев и другие стали бригадирами. Мы смонтировали без помощи кранов на мартеновском пролете 125-тонный кран, прессы Eumuko мощностью от 300 до 1500 тонн, универсальный строгальный станок Schiess-Defris. И смонтировали неплохо. Технический директор немецкой фирмы Eumuko Зимадер на вопрос, как на его взгляд смонтированы прессы, ответил: «Ни на что пожаловаться не могу». Стоит подчеркнуть, что это размышления представителя фирмы, которой мы подали массу претензий на конструкторские ошибки парогидравлических прессов.

Монтажники – это вчерашние краматорские рабочие и колхозники окрестных сел. Многие товарищи раньше не имели дела с монтажом, особенно с монтажом сложного оборудования.

Конечно, у нас не было опыта. Монтаж станков в ремонтно-механическом, инструментальном и в модельном цехах был для нас опытом, учебой, экспериментом. Мы монтировали оборудование, обучаясь. И это обучение дало громадные результаты.

Монтаж станков в механическом цехе №2 проходил в зимних условиях 1932-1933 годов. Так, тут монтажники показали, на что они способны. За месяц было смонтировано 129 станков. Стоит отметить суровый, морозный декабрь, неутепленный цех, даже больше – восточной стены вообще не было. Над головами монтажников работали плотники, стекольщики, маляры, штукатуры. Мы охраняли станки, укрывали их фанерой, толем, и все это напоминало какой-то табор, а не цех, который монтируется. Тут стояло несколько жаровен. Да нам и без них было жарко.

Впереди шла комсомольская бригада. О нашей работе скажет такой характерный пример: директор крупповских предприятий Леман приезжал на Краммашстрой дважды как консультант. Впервые он побывал в начале декабря 1932 года, во второй раз – в 1933-м. Во время первого визита Леман видел железобетонную колоннаду – и только. А когда приехал во второй раз – цех был утепленный, крутились станки. Леман не выдержал: «Однако они неимоверно много тут работают!» Но у нас нет головокружения от успехов. Отзывы иностранных специалистов не ласкают наши нервы. Для нас особенно важны другие отзывы.

Вспоминается такой случай на Краммашстрое: из Германии прибыла станина для пресса мощностью 10 тыс. т. На этой станине наскоро охрой было написано рабочей рукой немецких пролетариев «Рот Фронт». Представляете, какое впечатление оказала на нас эта короткая фраза? И она еще раз подтвердила – строя завод, мы укладываем еще один камень в могучее здание социалистической родины пролетариев мира. И мы пишем, что являемся активными участниками строительства завода заводов, который имеет огромное значение и в мирной обстановке, и в обороне нашей Родины. И если враги попробуют, как сказал любимый наш Сталин, «сунуть свое свинячье рыло в наш советский огород», смонтированный нами завод, его коллектив сыграет далеко не последнюю роль в обороне СССР».

Большевики строят круглый год


В свое время главный инженер СМУ НКМЗ В.И. Цыбулько признавался, что настоящие строители предпочитают творить на промышленной стройплощадке.

В отличие от жилищного строительства, пусть интересного для архитекторов, но тривиального по сути, промышленное строительство ярко индивидуализировано.

Заводов-близнецов в мире не существует. И задачи, которые приходится решать в форс-мажорных обстоятельствах при их строительстве, требуют стремительного, и главное – единственно верного мышления.

Настоящим бедствием стройки в пойме Торца стали плывуны – насыщенные водой рыхлые отложения, способные в результате давления вышележащих толщ и других механических воздействий переходить в текучее состояние. Обычно борьба с плывунами сводится к их осушению.

Так, собственно, и поступили, когда столкнулись с плывунами при строительстве сталелитейного цеха.

Тогда приняли решение: во что бы то ни стало добраться до твердого грунта. В работу, наряду с землекопами, включились бетонщики. Они работали здесь и днем и ночью, выполняя одновременно земляные, бетонные и плотничьи работы. Трудились по 20 часов, но до твердого грунта дошли и забили котлован бетоном. Особенно яростно трудились бригады В.П. Соколюка, И.И. Мартынова, К.С. Тертышного.

С серьезными трудностями столкнулись строители при возведении прессового цеха, который предстояло оснастить самым мощным в СССР прессом усилием 10000 т и современными печами.

Немалый вес оборудования и мощных кранов требовал особо прочных фундаментов. Положение усугублялось тем, что грунт в районе цеха был исключительно неблагоприятным: начиная с шести метров, котлованы заливали обильные подземные воды.

Строительство прессового цеха вел прораб Г.Н. Теплов. Каждый день на площадке можно было увидеть главного инженера Индустроя А.В. Манучарова, его заместителя Я.А. Букштейна, приглашали на консультацию прорабов М.М. Жуковского, С.Д. Радько, А.Л. Воловельского.

В основном, цех был уже готов, когда начались работы по подготовке котлована и закладке фундамента под пресс. Проектная глубина составляла 10 м. Для уплотнения грунта было забито 3000 погонных метров деревянных свай. Круглые сутки четыре мощных насоса выкачивали грунтовые воды.

Беда пришла теплой весенней ночью. Неожиданно в котловане с большой силой забил фонтан, началось затопление.

В место аварии срочно перебросили насосы-водометы чуть ли не со всей строительной площадки. По водоливневой канализации и проложенным трубам хлынули потоки воды.

На место происшествия прибыли руководители Индустроя.

Ночь приближалась к рассвету, а фонтан не утихал. Насосы, захлебываясь, вот уже несколько часов откачивали воду пополам с песком и земляной пульпой. Вдруг Митрофана Михайловича Жуковского осенила страшная догадка: в результате фонтанирования вокруг котлована на глубине создалась разряженность, и подпочвенные воды, унося песок, устремятся в эпицентр выброса воды. Постепенно уменьшится плотность земли на площади цеха и колонны, лишившись опоры, рухнут, увлекая за собой перекрытия и перегородки.

Жуковский приказал переключить насосы на заполнение котлована. Его расчет заключался в том, чтобы заполнить водой котлован до предела, и тем самым создать давление на фонтанирующий плывун. Выброс воды обязательно уменьшится.

Основную массу людей вывели из пределов зоны вероятного обвала. Главный инженер Индустроя А.В. Манучаров приказал подогнать к цеху вагоны с цементом, тяжелые мешки полетели в воду, исчезая в бездне котлована. Жуковский, следивший за ходом событий, в нужный момент отдал указание включить насосы на выкачивание, продолжая необычайную забутовку. Около 20 вагонов ушло на дно котлована под пресс. Строители победили – фонтанирующий глубинный плывун был забит. Выкачав всю воду, люди довели до конца закладку фундамента пресса.

Обычно в памяти остаются события, на которые человек реагирует сильным проявлением чувств. Первостроители потом часто вспоминали, как 12 декабря 1931 года неожиданно наступило потепление, снег начал таять, и с горы ринулась вода, затопившая почти всю площадку и котлованы механических цехов доверху.

Весь день и ночь без отдыха ударники строительной площадки самоотверженно боролись со стихией. Котлованы удалось отстоять, к вечеру воду спустили в Торец.

Индустрой начал возводить защитные обвалования, но, разбросав силы по всей площадке, не закончил строительство вроде бы не основных сооружений. А 1932 год, как рассказывали впоследствии первостроители, был очень дождливым - таких осадков старожилы не помнили последние тридцать лет. 20 июня произошло наводнение, площадку опять залило, наполнились водой котлованы.

На стройке был объявлен аврал, строители не уходили с площадки сутками. Со всех сторон свозили камень, землю для новых защитных сооружений.

Площадку осушили, с участием Орджоникидзе было принято решение о повышении нулевой отметки всех строящихся цехов (кроме готового ЦМК) на полметра.

В условиях острого дефицита и неритмичной поставки материалов и инструмента первостроителям приходилось проявлять не только безоглядный трудовой героизм, но и особую смекалку, которой так богаты славяне.

Первый мостовой кран в сталелитейном цехе собрали зимой. Происходило это, считай, на юру, без стен и крыши (вокруг высились только колонны, поддерживающие подкрановые балки), в тридцатиградусный мороз. Без необходимых инструментов, под пронизывающим до костей ветром, когда голые пальцы пристывали к металлу, бригада слесарей-монтажников Николая Семеновича Спицы собрала кран вовремя.

На строительстве были разработаны четкие графики ввода отдельных участков. Однако стройка остро нуждалась в прокате. Срывались изготовление и монтаж металлоконструкций для пролетов и крыши плавильного отделения, а перебои в поставке огнеупоров сдерживали кладку печей.

Пуск мартеновской печи № 1 задержался потому, что золотники были изготовлены из некачественной стали. На месте изготовили новые перекидные аппараты для всех мартенов. А когда все мартеновские печи уже подготовили к сушке, вдруг под фундаментом обнаружили просочившиеся грунтовые воды. Чтобы отвести их, надо было окантовать печи дренажом. Спешили выкопать котлован и ввести специальные трубы. Работали, не покладая рук, но за десять дней, как обещали приехавшему на стройку Г.К. Орджоникидзе, дренаж сделали. Печи были пущены в обещанный срок.

Одновременно со сталелитейным цехом строились чугунолитейные цеха. Крупнейший в Европе ЧЛЦ №1 строился зимой. Видимо для подобных случаев в годы первых пятилеток был активизирован лозунг «Большевики строят круглый год!» На строительстве НКМЗ зимой 1931-1932 годов работали в три смены.

А зима эта выдалась суровой, морозы - свыше 30о. Никто никогда, да еще при такой температуре, не вел бетонные работы. Бетон не подчиняется пропагандистским лозунгам, и стройка замерла. В конце декабря 1931 года на Краммашстрой приехал Г.К. Орджоникидзе, его интересовало внедрение идеи зимнего бетонирования.

Это было реально, но – дорого: необходимо строить деревянные тепляки, обогревать фундаменты печками-времянками, а уложенный бетон укрывать специальными матами. Днем и ночью более полумесяца температура в тепляках не должна опускаться ниже нуля.

Эксперимент с тепляками, изготовленными по эскизу прораба С.3. Милочкина, действовал до середины января, когда грянули такие крепкие морозы с ветром, что даже самые выносливые плотники прекратили работу наверху. Узнав о простое на чугунолитейном, И.Т. Кирилкин переоделся в теплую одежду, взял топор и, бросив клич «Добровольцы, за мной», целый день проработал с несколькими комсомольцами на высоте. На следующий день за «красным директором» пошла половина всех плотничьих бригад. На третий день трудились все. Потом пошел бетон. Тепляки помогли. 2 февраля 1932 года работы на чугунолитейном в основном были закончены.

Зимой были воздвигнуты ответственейшие железобетонные конструкции механических, сталелитейного, обрубного, чугунолитейного и других цехов. Кроме энтузиазма и точного инженерного расчета, практическое осуществление лозунга «Большевики строят круглый год» потребовало обоснованного риска, а самое главное — обеспечения качества строительных работ. Ведь многие несущие конструкции цехов были железобетонными, на них укладывались подкрановые балки, по которым должны были двигаться мощные грузоподъемные механизмы. Поэтому вопрос прочности имел первостепенное значение. И его решили прорабы А.Л. Воловельский, С.3. Милочкин, М.М. Жуковский, С.Д. Радько.

Ударная стройка пятилетки


Кирилкину досталось очень сложное хозяйство – опыта столь крупного строительства ни у него, ни у других организаторов, стоявших у истока Краматорского завода тяжелого машиностроения, не было.

Мало того, не было его и во всем Советском Союзе – на всех ударных стройках пятилетки сталкивались практически с одними и теми же проблемами.

Во-первых, сроки пуска завода, поставленные Кирилкину, были нереальными.

Во-вторых, в процессе строительства мощности КЗТМ неоднократно уточнялись, увеличившись, в конце концов, в три раза, а это означало неоднократную переработку проекта в рамках отпущенного бюджета и, естественно, затягивание сроков.

В-третьих, персонал строительства был недостаточным, малоквалифицированным, а очень приблизительная относительно масштабов стройки механизация начала появляться лишь к концу 1931 года.

В-четвертых, отсутствие элементарных жилищных условий, а соотношение затрат на промстроительство к жилищному до 1934 года составляло 4:1, приводило к огромной текучести кадров.

В-пятых, в условиях размаха строительства крупнейших промышленных предприятий в Советском Союзе был откровенный дефицит материалов.

В-шестых, руководили стройкой или вчерашние выпускники советских вузов, или же такие как Кирилкин самородки, природные таланты, люди штурма, готовые взвалить на свои плечи ответственность за гигантский размах, но не обладающие, как говорят сейчас, системными знаниями в области кризисного менеджмента.

Справедливости ради стоит заметить, что взгляд на недостатки крупного строительства из сегодняшнего дня не учитывает главного – трудового энтузиазма вчерашних земледельцев и жесткой ответственности организаторов стройки перед «партией, правительством», «лично перед товарищем Серго», «лично перед товарищем Сталиным».

Неимоверно жаль, что в нашем распоряжении нет документов тех лет – строгих, высвечивающих внутренние противоречия 30-х годов ХХ века.

Сейчас мы можем только экстраполировать на строительство КЗТМ условия, в которых строился Уралмаш, стартовавший раньше краматорского гиганта.

Участники строительства НКМЗ вспоминали, что сразу после закладки завода, а состоялась она 8 октября 1929 года, пошли осенние нескончаемые дожди. Разбитые проселочные дороги, залитые водой, стали непроезжими. Шлак и зола, которые непрерывно ссыпали грабари в землю, тут же перемешивались с жидкой грязью и выливались на обочины.

В короткие осенние дни мало что удавалось сделать, а после наступления сумерек стройка замирала, погружаясь во мрак. Не хватало электроэнергии. Из-за нехватки леса, кем-то неожиданно переадресованного на другую станцию, выкопанные осенью котлованы и траншеи не были надежно закреплены, и к весне представляли собой бесформенные, с обрушенными краями ямы, залитые водой.

Ко всему этому добавилась острая нехватка жилья. Пришлось снимать рабочих с промышленного строительства и бросать их на сооружение временных бараков. К весне, прямо на промышленной площадке, в непосредственной близости от будущих цехов, на пригорке вырос целый город из бараков, со своей почтой, баней, больницей, магазином, получивший название Новострой.

Проектирование НКМЗ в Берлине под руководством Л.Х. Коппа велось параллельно со строительством. В сравнительно короткое время проектанты сделали рабочий проект гигантского завода. Правда, не все было доведено до конца, но принципиальные решения уже вырисовывались на ватманах и теперь ожидали здесь своей окончательной доработки и деталировки.

Вскоре стало известно об очередном, теперь уже значительном увеличении проектной мощности завода, и из этого следовало, что проект нужно перерабатывать. А стройка уже начала действовать, и начальники участков требовали техническую документацию.

Весной 1930 года главные силы строителей были брошены на два крупных объекта: институт и цех металлических конструкций. На огромной площадке развернулось строительство этого 12-пролетного цеха, который уже сам был подстать большому заводу.

Газеты тех лет упоминают имена строителей-ударников, в т.ч. бригады плотников Ф.П. Бубнова, Бережного (в т.ч. Тур, Власенко, Левченко, Н. Липовый, Науменко, Майборода и др.), Тяжкороба (в т.ч. Череп, Боборыкин, Бутенко), землекопов И.С. Клесова, Мазура (в ее состав входили Ткаленко, Салон, Гойда, Саенко, Новодворский и др.), Ф.И. Песина, бетонщиков П.С. Мовлева, бригадира Краснокутского, изобретателя, плотника 16 участка Платова, лучших бригад монтажников Карманова, Коваля, Коноваленко, Древаля, Костуренко, Пешкова.

Темпы строительства обеспечивались за счет людской массы и энтузиазма, продиктованного искренним желанием строителей превратить СССР в индустриальную страну.

А темпы были впечатляющими. 3 августа 1930 года монтажники бригады Коваля установили первую колонну на строительстве ЦМК. 10 февраля 1931 года первая очередь громадного цеха, пусть с большими недоделками, была сдана в эксплуатацию.

Строительство и монтаж подстегивало, вероятно, опубликование 14 октября 1930 года обвинительного заключения по делу Промпартии, в котором говорилось, что «вредители задержали строительство завода на два года».

Показания подсудимого профессора Чарновского об умышленной задержке развития Краммашзавода вызвало среди строителей бурю возмущения. На «вылазку классовых врагов» землекопы, грабари, монтажники и бетонщики ответили самозакреплением до конца первой пятилетки, усилением темпов работы. В частности, 8 декабря бригадир Гайдашев на кладке стен ЦМК уложил 700 кирпичей. Раствор и кирпичи ему поднесла его жена, вышедшая на ленинский субботник.

Но относительно планов дела на стройке двигались крайне медленно.

Руководители стройки решили по примеру харьковчан провести штурмовую декаду, поскольку больше всего сдерживали стройку бетонные работы. При производительности бетономешалки «Кайзер» в 240 замесов за восемь часов, бригады делали за смену максимум сорок замесов.

30 марта на штурм пришло 200 человек. За две декады стройку штурмовали 11000 человек. Но и это мероприятие мало что дало. План первого квартала был выполнен лишь на треть.

18 апреля 1931 года ситуация на Краммашстрое рассматривалась в ВСНХ СССР. Постановление ВСНХ определило, что пуск завода должен состояться в первом квартале 1932 года.

В мае, будучи проездом в Харькове, Серго Орджоникидзе попросил руководство Тракторостроя направить на Краммашстрой в качестве буксира одну из лучших комсомольских бригад бетонщиков, которую возглавлял Пантелей Мовлев.

А на строительстве гиганта машиностроения тем временем интенсифицировали бетонные работы. Делали это идеологически, с помощью партии, комсомола, профсоюза, организуя социалистическое соревнование.

20 мая бригада Ткачева уложила 90 бетонозамесов. Для Краммашстроя это был рекорд. 28 мая интернациональная бригада Девлетшаева уложила 130 бетонозамесов. Бригада работает исключительно дружно и с большим подъемом. 8 июня девлетшаевцы дали 212 замесов…

И тут приехала с харьковского Тракторостроя буксирная бригада Пантелея Мовлева (Солоп, Баев, Аронов). Очень быстро П.С. Мовлев с комсомольским батальоном в 12 человек вдвое перекрыл производительность «Кайзера», а 5 июля поставил мировой рекорд по укладке бетона: 1166 замесов за 7 часов 45 минут. П.С. Мовлев вспоминал в 1934 году как лучших бетонщиков комсомольцев Сергиенко, Брехова, Аронова, Юрковецкого.

Бывший член бригады Мовлева Сергей Акимович Зубов рассказывал: «Казалось, мы выжали из «Кайзера» все. Свели до автоматизма загрузку резервуара. Работали на больших скоростях. Нашим Кулибиным стал бетонщик Сергиенко. Присмотревшись к заграничной бетономешалке, он увидел возможность увеличения числа оборотов растворного резервуара. По его предложению изготовили малую передаточную шестерню, меньшую по диаметру и количеству зубьев. Шестерня привода оставалась прежней. Теперь на замес уходило 20-25 секунд вместо одной-двух минут. Коррективы импортной машины оказались существенными».

В источниках есть упоминание, что в июне 1932 года мовлевцы побили собственный рекорд, выдав за смену 1320 замесов. К 15-летию Октября П.С. Мовлев был удостоен звания Ударник четвертого года пятилетки и награжден золотыми именными часами. Но это было – потом. А 1166 замесов, последовавший за рекордом слет 300 бетонщиков с лозунгом «К XIV годовщине Октября - уложить не менее 40000 кубометров бетона», вызвали среди строителей небывалую волну соревнования, в которую включились монтажники, каменщики, землекопы.

17 июля каменщики бригады Пальчикова установили невиданный рекорд по укладке кирпича - 6 каменщиков за 8 часов уложили 20712 кирпичей (по 3452 кирпича на человека). 22 августа 1931 года бригады землекопов Ващенко и Халуева дали по 20 кубометров на человека в смену, землекопы Савченко, Клесов, Зубов и Дронов – по 25 кубометров. И это было искренне.

В 1933 году стройуправление организовало на Краммашстрое первый в СССР бетонно-арматурный цех под руководством П.С. Мовлева. Бетонщики уложили в стены первой очереди 260000 бетонозамесов. «В самые лютые морозы наш бетонный цех уложил 40000 кубометров бетона, - вспоминал в 1934-м П.С. Мовлев. – По качеству зимний бетон оказался ничуть не ниже летнего». Бетонный цех первым применил на строительстве шлакобетон, проводил бетонировку крупноблочных камней для жилстроительства.

Если до 1 января 1931 года на строительстве завода было освоено 4 млн. руб., то за 1931 год – 49 млн. руб. И этого было мало. Газеты того времени писали о том, что руководство Индустроя чрезвычайно медленно поворачивается, отсутствует плановость, оперативность в работе, господствует уравниловка, обезличка в труде, плохо поставлено культурно-бытовое обслуживание рабочих.

Эти факторы создали огромную текучесть кадров. Строительная площадка превратилась в проходной двор. За 11 месяцев 1931 года с Краммашстроя убыло 18500 рабочих. Количество прогулов составило 10% от ресурсов времени.

По данным психофизиологии труда, произведенная в СССР в тридцатые годы работа теоретически не могла быть сделана при доступном тогда уровне питания. Но была сделана - потому что строительство и работа стали, пусть не для всех, но - подвижничеством.

Краматорский завод тяжелого машиностроения можно было построить за шесть лет. Его построили за три с половиной года.

Несокрушимая и легендарная


В музее НКМЗ бережно хранятся немые свидетели времени – фотографии первых лет строительства Краматорского завода тяжелого машиностроения, нынешнего НКМЗ. На некоторых из них – люди в военной форме.

Огромные масштабы и жесткие сроки строительства крупнейшего в Европе машиностроительного завода не стыковались с главной проблемой времени – при отсутствии механизации на стройке не хватало людей. Индустриализация проводилась экстенсивными методами, с огромными издержками.

Страна вошла в перманентное состояние всеобщей мобилизации и напряжения. Шел «отчаянный штурм» с помощью «военно-коммунистических методов».

В 1929-1930 годах Краммашстрой не успевал по срокам, было выполнено строительных работ всего лишь на 7 млн.руб., что к общему объему первой очереди составило чуть больше 3%.

Не было сети железнодорожных путей, автогужевых дорог, водопровода, канализации, электросетей и подстанций, а все это, в свою очередь, задерживало темпы строительно-монтажных работ на начальных цехах завода. Но уже были сданы в эксплуатацию камнедробильный, шлакодробильный, бетонный заводы, полностью механизированный завод крупных блоков - подготовлены тылы стройки. И это позволило одновременно вести сооружение всех объектов первой очереди завода.

Районный партийный комитет, райисполком и райпрофсовет 25 марта 1931 года обратились ко всем рабочим, служащим, инженерно-техническим работникам и колхозникам с призывом объявить срок с 25 марта по 5 апреля первой штурмовой декадой «мобилизации пролетарской общественности Краматорского района вокруг строительства красного гиганта».

Газета «Краматорская правда» уже на следующий день, 26 марта, писала: «Вчера на «Краммашстрой» прибыло 11 колхозников артели «Коммунар» с подводами, 36 рабочих цементного завода, 30 учеников фабрично-заводского обучения». На второй день штурмовой декады на строительстве работало 900 человек, 29 марта — 1410 энтузиастов.

В середине апреля были сообщены итоги первых двух штурмовых декад: на стройке работало 11000 ударников, которые вынули 7000 кубометров земли, перенесли около 10000 т материалов.

Бригада каменщиков Ф.П. Бубнова обратилась на страницах газеты «Краматорская правда» к своим землякам с письмом, в котором говорилось: «Краммашстрой, где мы работаем второй год, сейчас переживает тревожные дни. Острая нехватка рабочей силы тормозит наши темпы, задерживает большое строительство социалистического гиганта... Организуйте красные бригады помощи Краммашстрою».

После этого письма немало вчерашних крестьян стали строителями. Интересно, что даже родственники авторов письма - Ф.П. Бубнова, И.П. Скрипкина, В.К. Пузана, И.А. Пальчикова - тоже приехали в Краматорск на строительство.

В июне на помощь краммашстроевцам прибыли красноармейцы. Они прокладывали дороги, железнодорожные пути, поднимали стены цехов…

Мы не знаем, как долго работали на строительстве Нового завода красноармейцы. По крайней мере, на фотографиях стоит дата – сентябрь 1932 года. Значит, бывали донбасские бойцы на стройке неоднократно.

Это были красноармейцы 80-й стрелковой дивизии территориальных войск имени Пролетариата Донбасса.

Сформирована она была в сентябре 1923 года в Украинском военном округе на территории Донецкой губернии из закаленных в боях частей. Полки дивизии кроме номеров получили затем и собственные наименования по названию городов, в которых они располагались. В состав этой дивизии входили 88-й Артемовский артиллерийский, 240-й Краснолуганский, 239-й Славянский и 238-й Мариупольский стрелковые полки. За успехи в боевой и политической подготовке 80-я дивизия в 1930 году была награждена Красным знаменем ЦИК СССР.

Дивизия, ее полки жили жизнью своей страны, своего трудового народа. Бойцы, командиры и политработники были заняты не только воинской службой, но и вели среди населения разъяснительную работу, принимали активное участие в коллективизации и индустриализации.

Подразделения 238-го Мариупольского полка принимали участие в строительстве Азовстали. Помогали бойцы и металлургам – ильичевцам в сложных, форс-мажорных ситуациях: если на заводе случался прорыв, если надо было срочно разгрузить прибывшие вагоны или отгрузить готовый металл.

Можно предположить, что на строительстве Нового Краматорского машзавода работали бойцы 239-го Славянского стрелкового полка.

Современники вспоминали, что «большим праздником в 1933 году стал приказ Реввоенсовета СССР, в котором 80-я стрелковая дивизия была признана одним из лучших соединений в РККА, ей присваивалось почетное наименование – имени Пролетариата Донбасса.

В феврале 1934 года за успехи личного состава в боевой и политической подготовке, а также проявленный трудовой героизм ЦИК СССР наградил 80-ю дивизию орденом Ленина. Окружная военная газета «Красная Армия» писала в передовой статье: «Героический Донбасс может заслуженно гордиться тем, что его дивизия, восьмидесятая, стрелковая, - передовая, лучшая дивизия в РККА…».

Можно не сомневаться, что под «трудовым героизмом» подразумевалась, в том числе, работа на строительстве Краматорского машзавода.

В газетных публикациях упоминалось, что на закладке НКМЗ присутствовал комдив В.Э. Гермониус, а на торжественном пуске НКМЗ – комкор Правдин.

Вадим Эдуардович Гермониус - участник Первой мировой войны, поручик старой русской армии. В РККА с 1918, в годы гражданской войны был командиром батареи внутренней обороны Петрограда. Участвовал в подавлении Кронштадтского восстания в 1921 году, служил в Туркестане. В 1934 году на XVII съезде ВКП (б) представлял Донецкую партийную организацию. В 1937 арестован и расстрелян. Судьба комкора Правдина неизвестна.

Но известно, что оказались в лагерях помощник командира батальона 239-го стрелкового полка Д.И. Доронин, лейтенант А.Ф. Круть; расстреляны ст.лейтенант М.Н. Качуришин, дивизионный инженер Н.С. Коняхин, начальник второй части штаба С.Т. Коробов (Цукерштейн)

До 18 июля 1937 года дивизией командовал комбриг С.П. Обысов. Впоследствии он был арестован и расстрелян.

В 1939 началось формирование новых соединений и частей РККА. Каждый из входивших в состав 80-й дивизии полков разворачивался в дивизию. На основе 240-го Краснолуганского полка формируется 192-я горно-стрелковая дивизия (комбриг Я.И. Тонконогов), 239-го Славянского – 141-я стрелковая (полковник П.Н. Привалов), 238-й Мариупольский полк принял номер и наименование своей дивизии – 80-й стрелковой имени Пролетариата Донбасса, ее знамя и орден Ленина. Новое формирование возглавил комбриг В.И. Прохоров.

В 80-ю дивизию нового формирования вошли 77-й, 153-й и 218-й стрелковые и 144-й артиллерийские полки, отдельный танковый, автомобильный, инженерный, медико-санитарный батальоны, зенитный и противотанковый артиллерийские дивизионы, подразделения связи и разведки. Буквально сразу же после формирования выступила к западной границе. Так началось ее участие в походе в Западную Украину.

Впоследствии 80-я дивизия им. Пролетариата Донбасса участвовала в советско-финской (зимней) кампании, в прорыве укреплений линии Маннергейма.

После прекращения военных действий и заключения мира с Финляндией трое бойцов дивизии были удостоены звания Героя Советского Союза, девять человек награждены орденом Ленина, 162 - Красного Знамени, 157 – Красной Звезды. Летом 1940 года дивизия приняла участие в освобождении Бесарабии и Северной Буковины.

В Великой Отечественной войне 80-я дивизия им Пролетариата Донбасса участвовала с первого дня. Расформировали ее 19 сентября 1941 года. Расформирование в то время означало одно – большая часть состава дивизии погибла.

А Новокраматорский машиностроительный завод стоит. И в его стенах заложен труд красноармейцев 80-й дивизии имени Пролетариата Донбасса.

Будни по вертикали


Ни один новосел, будь то машиностроитель, вошедший в новый цех, или вдосталь помотавшийся по съемным квартирам глава семьи, не поймут чувства строителя, сдавшего объект в эксплуатацию. Оно сродни гордости отца, отпускающего в большую жизнь своего сына и уверенного в том, что сын не посрамит семью.

За плечами строителей треста Индустрой осталось крупнейшее в Европе предприятие – Краматорский завод тяжелого машиностроения - и уютный, единственный в Донецкой области построенный по генеральному плану социалистический город Новокраматорск.

Трест Индустрой был создан в 1926 году в Харькове для строительства заводов. В управлении треста в то время работал Владимир Андреевич Трубин, принимавший участие в создании Харьковского тракторного завода, Харьковского турбогенераторного завода, ряда коксохимических заводов на Украине. Владимиру Андреевичу как главному инженеру треста пришлось разворачивать строительство завода тяжелого машиностроения в Краматорске. С 1936 года дело В.А. Трубина продолжил Владимир Алексеевич Кучеренко, впоследствии видный специалист в области строительной техники, заместитель председателя Совета Министров СССР и председатель Госстроя СССР.

Индустрой стал генподрядчиком строительства КЗТМ, и впервые приступил к работам в мае 1931 года.

«Мы впервые пришли на площадку с твердым решением с самого начала правильно и культурно организовать площадку и строительные работы, создать крепкий сплоченный коллектив строителей, который не боялся бы новшеств, производственного риска, не останавливался бы перед трудностями», вспоминал в 1934-м начальник Краминдустроя Б.К. Кронов.

Строители были очень молоды. «Самым старым» считался главный инженер Краминдустрой Арсен Васильевич Манучаров, окончивший ВТУЗ в 1918 году. Для самого Б.К. Кронова, его заместителя В.С. Вонского, помощников главного инженера Я.А. Букштейна и А.П. Некрасова, прорабов А.Л. Воловельского, С.Д. Радько, Г.В. Тарсиса, С.3. Милочкина, М.М. Жуковского это была первая крупная стройка.

Всего в высшем и среднем комсоставе Краминдустроя работало 30 человек. Коллектив был стабильным - за 3,5 года из него ушли только два человека. Дружное крепкое основное ядро, как писали в те времена, было «воспитано в духе коллективной ответственности за порученное ему дело». Решение того или иного затруднения, возникавшего на отдельных участках стройки, становилось делом чести всего коллектива.

«Как-то Абель Воловельский, «мрачный Абель», вспоминал Б.К. Кронов, ушел со своего участка после трех суток, проведенных там без сна. Это было зимой, во время сильных морозов. В его отсутствие на стройке механического цеха «А» заморозили железобетонную балку. Одна балка при нашем размахе зимних работ – это, конечно, пустяк. Но это был первый (и заметим, кстати, единственный) случай. «Лечить» обмороженную балку собрался целый инженерный консилиум. Втянули в это дело и оказавшегося тогда на площадке крупного ученого профессора В.Я. Столярова. Общими усилиями дело было поправлено. И сколько их было, таких случаев, когда на помощь одному члену коллектива совершенно добровольно, часто даже без зова, спешили все остальные».

В первый же месяц работы треста по договоренности с Украинским институтом сооружений на площадке была организована первая в Союзе опытная станция.

Первым деловым предложением ее коллектива явился подогрев щебня, песка и воды в холодное время. После бетонировки уложенную массу укрывали соломенными матами, укутывали войлоком, засыпали толстым слоем опилок. На опытной станции нашли также оригинальный способ изоляции и обогрева бетона негашеной известью. Между двойной опалубкой засыпали известь, и после закладки бетона просачивающаяся вода постепенно гасила ее. Выделялось тепло, которого вполне хватало для нормального схватывания монолита. Были изготовлены мерные ящики под все материалы, идущие на бетонировку, строго дозировалась и вода.

На строительстве первой очереди НКМЗ требовалось уложить 265 тыс. м3 бетона. Если в течение четырех холодных месяцев для соблюдения условий бетонирования устраивать тепляки, то потребовалось бы не менее 1000 тыс. м3 леса. Опытники предложили применить для прогрева бетона электроток. Они настойчиво проводили эксперименты и впервые в СССР разработали способ электрообогрева бетона, который без возведения тепляков давал требуемую прочность через 90 часов вместо 28 суток. Сооружения НКМЗ выдержали испытания временем, в чем немалая заслуга инженера А.К. Путилина и руководимого им коллектива.

Удельный вес зимних работ в общем их объеме составил 29,5% - это значит, что зимы на стройке не существовало, сезонности не было.

Кирпич поступал на Краммашстрой с перебоями, для его перевозки требовались десятки тысяч вагонов. Опытники первыми отметили, что жители Петровки давно брали доменный и мартеновский шлаки на забутовку жилых домов. Но цехи — не дома. И все же А.К. Путилин занялся шлаками. В лаборатории дробили шлак на различные фракции, перемалывали, искали соотношение песка и цемента, формовали кирпич и блоки различных величин. Затем подвергали их механическим и другим испытаниям.

И вот настал день, когда опытная станция Краммашстроя рекомендовала использовать на строительстве жилья крупные блоки размером более квадратного метра. Чтобы обеспечить требуемые темпы, главный механик П.А. Аксенов создал принципиально новый по конструкции портальный кран, впоследствии получивший название «Краммашстрой». С его помощью поднимали и устанавливали крупные блоки и металлоконструкции, на возведение стен четырехэтажного дома уходило всего 16-20 дней.

93% всей стеновой кладки в довоенном Соцгороде было выполнено из шлаков, что дало 3,4 млн. руб. экономии. Применение крупных блоков ускорило строительство Соцгорода, удешевило его, заменило свыше 50 млн. штук кирпича, освободило транспорт от переброски 12000 вагонов стройматериалов, снизило в среднем на 30% потребность в рабочей силе.

«Мы пошли на большой риск, сделав шлакобетонные фундаменты, писал Б.К. Кронов. - Этого не делал еще никто в мире. По тщательно разработанному, изученному процессу, мы монтируем не только стены домов, но и перегородки и перекрытия. Сегодня мы уже не строим, а монтируем дома».

Строители КЗТМ не надеялись на поставки извне – они обеспечили себе тыл, организовав ряд мастерских: механические, заготовительные, кузнечные и литейные. В 1930-1932 гг. были сданы в эксплуатацию камнедробильный шлакодробильный, бетонный завод и полностью механизированный завод крупных блоков (бетонитовый завод), который выпускал 6000 штук камней в сутки. За три года подсобные предприятия дали на 24 млн.руб. продукции – 40% стоимости всех строительных материалов за эти годы. Продукция подсобных предприятий обходилась стройке на 30-50% дешевле привозных.

Особое внимание уделили правильной организации карьеров. Все процессы на карьерах были механизированы, построена специальная электростанция, внутрикарьерные и ширококолейные пути до площадки. Нужды в местных строительных материалах строители не испытывали, стоимость их была довольно низкой.

Если поначалу строительство велось вручную, то после 1931 года, как утверждает Б.К. Кронов, «энерговооруженность одного рабочего Краммашстроя составила 0,63 л.с. против 0,39 л.с. на прочих стройках Союза. Почти все виды работ были охвачены механизацией. Мы применяли экскаваторы, скреперы, траншеекопатели, камнедробилки, арматурные станки, краскопульты для малярных работ. Широко на всех работах применялись транспортеры».

За 3,5 года на строительстве НКМЗ поднято 2,3 млн. м3 земли, уложено 275 тыс. м3 бетона, выложено 50 млн. шт. стеновой кладки, смонтировано 23 тыс. т металлоконструкций, покрыто 390 га крыши, проложено 120 тыс. м2 шоссе и тротуаров. Из затраченных за три года 128 млн.руб. трест Индустрой сдал в эксплуатацию объектов на 110 млн. руб.

Скованные одним делом


На строительстве Краматорского завода тяжелого машиностроения жизнь свела двух выдающихся людей того времени – Ивана Тарасовича Кирилкина и Леонида Харитоновича Коппа. В принципе ровесники, они пришли на строительство диаметрально разными путями, но объединяла эти два разнополярных характера любовь к своему детищу – будущему НКМЗ.

Иван Кирилкин поднял себя в ряды выдающихся организаторов промышленности, что называется, со дна. Рос без родителей, в 12 лет работал дверовым, саночником, электриком, коногоном на руднике в Александро-Грушевске. В мае 1917 года 27-летнего Кирилкина избрали депутатом первого Шахтинского совета рабочих и солдатских депутатов.

Прошел гражданскую войну, работал в Юзовке, Макеевке, Харькове, стал крупным хозяйственником, с целью изучения технического опыта побывал на крупнейших предприятиях Америки, Англии, Франции, Чехословакии, Германии, в т.ч. на заводах Krupp и Demag. В сентябре 1928 года Кирилкина, за плечами которого было всего два класса церковно-приходской школы, назначили председателем правления КГММЗ, в 1929-м – председателем правления конторы Краммашстрой, организованной на базе КГММЗ с целью координации строительных работ на площадке Нового завода.

Через шесть лет корреспондент английской газеты News Chronicle А. Кемингс назвал И.Т. Кирилкина «Ллойд Джорджем промышленности России». «Он один из самых необыкновенных людей, которых я когда-либо встречал, и один из самых привлекательных. Ему еще нет и 50 лет... Со своим оригинальным умом и веселым сильным характером стал одной из замечательных личностей Советской России.

Краматорск он описывает как своего ребенка. Гигантские цеха, где помещаются гигантские машины, окружены парками, бульварами, садами и фонтанами. Недалеко от завода построен новый город с великолепными домами, клумбами, школами, клиниками и яслями. …Я никогда не видел столько счастливых людей. Мужчины, женщины и дети обожают Кирилкина, основателя Краматорска… Если Кремль знает свое дело, он знает также, что может положиться на своих Кирилкиных…», - писал А. Кемингс.

Автор проекта КЗТМ, инженер крупнейшего в Союзе треста Индустрой Леонид Харитонович Копп окончил гимназию экстерном, по первому образованию был фармацевтом, а в 1915 году окончил Харьковский технологический институт. Увлекался астрономией, в 1928 году совершил путешествие на ледоколе по Северному Морскому пути до острова Врангеля. В подарок сестре привез шкуру белого медведя.

К Л.Х. Коппу очень тепло относился Серго Орджоникидзе, ценил его как большого специалиста.

После того, как эскизный проект КЗТМ был утвержден в ВСНХ СССР, его передали для дальнейшей разработки в Укргипромаш (Харьков). Леонид Харитонович был назначен туда на должность главного инженера проекта, и возглавил ударную бригаду проектантов.

Как вспоминали современники, Копп был увлекающимся человеком, сам чертил, рассчитывал, мозговал над каждым зданием, над аллеей тополей вдоль всего завода и цветниками между цехами. Мало того, своей энергией увлекал других.

Руководил группой проектантов НКМЗ в Берлине. Исследователь истории НКМЗ И.Д. Диденко писал: «Творчески подходя к имеющимся аналогам металлургических и механосборочных цехов, советские инженеры создавали проекты на уровне самых передовых технических достижений, смело вступали в полемику при обсуждении технических и технологических достоинств, отстаивали свои точки зрения грамотно и аргументировано. Ироничная кличка главного инженера проекта Л.Х. Коппа Grosskopf – большая голова – все чаще звучала уважительно. В канун окончания проектирования и выезда на Родину Л.Х. Копп был приглашен к руководителям фирмы. После дежурных поздравлений и пожеланий удачного строительства Л.Х. Коппу предложили должность главного консультанта с окладом в 10 раз большим, чем тот получал в России. Копп отказался».

По окончании проектирования и для претворения в жизнь проекта Л.Х. Копп был направлен наркоматом на должность главного инженера Краммашстроя, где блестяще проявил себя в качестве основного технического руководителя. Новокраматорский гигант был его детищем и любимцем. Особенно он любил сталелитейный цех – свой личный проект. Человек исключительной тактичности и чуткости, не терпел административного нажима, умел выявить и поставить на службу делу способности молодых специалистов. С молодыми Л.Х. Копп всегда находил контакт, а те в свою очередь платили ему искренней признательностью и любовью.

До 1936 года Кирилкин был действием, а Копп – душой Нового завода.

Но пришли иные времена. Человек штурма, мощного удара, рывка, Кирилкин мог руководить социалистическим строительством. Но для управления гигантом тяжелого машиностроения ему не хватало образования. Он и сам сознавал: чтобы вытащить из трясины недоделок и неувязок завод, руководителю его требуются смелость, большой диапазон технических знаний, инженерность мышления, методичность, точность, железная технологическая дисциплина, глубокий аналитический ум и твердая, опытная и безжалостная рука.

Сейчас уже трудно сказать, кому принадлежала инициатива о переводе Кирилкина, но 29 мая 1936 года Г.К. Орджоникидзе подписал приказ о назначении И.Т. Кирилкина начальником строительства судостроительного завода в Архангельске. Особым указом Серго отметил «особые заслуги тов. Кирилкина на посту строителя и директора Краматорского завода тяжелого машиностроения – самого крупного машиностроительного завода в нашей стране», Иван Тарасович был удостоен ордена Ленина.

9 июля Серго подписал аналогичный приказ о назначении техническим директором Архангельского судостроительного завода Л.Х. Коппа. Как вспоминали современники, это произошло по просьбе самого Копа.

Начинать им пришлось с нуля: проект, мобилизация людей, строительство завода, железной дороги, города. На все им было отведено пять лет.

Вооружившись прочной берёзовой палкой (так удобнее скакать по кочкам), в высоких болотных сапогах Иван Тарасович ходил по стройке, беседовал с прорабами, рабочими, многих знал по имени. Рабочего человека ценил высоко. За самоотверженный труд тут же на рабочем месте мог премировать. Это правило он завел еще в Краматорске. Но и с провинившегося крепко спрашивал. Энергия его была беспредельна. Глаз - вездесущ. Был горяч, но отходчив. Для убедительности мог ввернуть крепкое словцо.

Время диктовало свои темпы: за 10 дней построили первый двухэтажный дом; за 25 дней построили здание драматического театра, который потом ещё десятилетиями служил людям; за четыре месяца проложили 50-километровую железнодорожную ветку. Первый состав с грузами прошел по ней без Кирилкина.

Достроить поселок Судострой (впоследствии Молотовск, Северодвинск) Иван Тарасович не успел. В сентябре 1938 года он доложил на заседании Политбюро об успешном окончании строительства первой очереди судостроительного завода. Сталин назвал его молодцом, поблагодарил, а заполночь, когда семья отмечала день рождения дочери Клавдии, Ивана Тарасовича арестовали.

В Книге памяти жертв сталинских репрессий Архангельской области есть такая справка:

Кирилкин Иван Тарасович, 1890, уроженец г. Шахты, житель г. Молотовска, начальник строительства судостроительного завода. 02.05.41 военным трибуналом Архангельского военного округа по ст. 58-7, 58-11 УК РСФСР и Закону от 07.08.32 незаконно осужден к лишению свободы сроком на 15 лет с поражением в правах на 5 лет. Сведений о дальнейшей судьбе нет. Полностью реабилитирован 25.08.56.

 Сведения об Иване Тарасовиче есть – он погиб в Вятлаге (учреждение К-231) 26 марта 1942 года. Есть две версии гибели Кирилкина: от рук уголовников или под обрушившимся штабелем бревен. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду.

На административном здании судостроительного завода в Северодвинске висит мемориальная доска, подтверждающая полную реабилитацию И.Т. Кирилкина.

В 1938 году Л.Х. Копппа уже не было на стройке – его арестовали в день рождения, 19 ноября 1937 года, в приемной у заместителя наркома М.М. Кагановича. В мае 1941 года Леонида Харитоновича осудили на восемь лет. Находясь в лагере заключенных, он был направлен на работу главным инженером Архбумстроя, потом на другое строительство, но в 1943 году, находясь в заключении, снова был арестован, и по приговору срок заключения был ему продлен до 1952 года.

Администрация лагеря ценила его как отличного специалиста, уважали его и заключенные – и политические, и уголовники.

Копп Леонид Харитонович, 1886, уроженец г. Москвы, житель г. Молотовска, технический директор строительства судостроительного завода. 02.05.41 военным трибуналом Архангельского военного округа по ст. 58-7, 58-11 УК РСФСР незаконно осужден к лишению свободы сроком на 8 лет с поражением в правах на 3 года. Сведений о дальнейшей судьбе нет. Полностью реабилитирован 25.08.56.

 … Умер Леонид Харитонович в июле 1950 года от послеоперационного паралича сердца. Администрация лагеря делала все, чтобы сохранить жизнь нужного им большого специалиста. Но не удалось. Последние слова Леонида Харитоновича: «…умираю… как жалко, что не дожил до коммунизма…», – зафиксированы в акте о его смерти. На могиле Л.Х. Коппа установили чугунную плиту и ограду, отлитые на заводе.

Скованные одним делом – строительством заводов, скованные одной цепью – сталинских репрессий, остались И.Т. Кирилкин и Л.Х. Копп в людской памяти.

Завод ручной сборки


В 1999 году впервые за 65 лет существования Новокраматорского машиностроительного завода был поднят флаг предприятия и учрежден его герб. Символом НКМЗ стало изображение клети прокатного стана, заключенной в шестерню. Так были обозначены приоритеты крупнейшего в СНГ предприятия самой интеллектуальной отрасли – машиностроения.

Вообще-то эмблемой довоенного НКМЗ нужно было выбрать мельницу, вписанную в шестерню. Мельницу – потому что она олицетворяла патриархальный быт тогдашней станции Краматорская и окрестных сел; шестерню – как символ движения и радикальных перемен.

Такая эмблема могла бы стать и символом первых пятилеток, когда Сталин реализовал ленинскую теорию построения социализма в одной стране. Необходимость «догнать и перегнать» капиталистические страны стала основной идеей развития СССР, и всю свою энергию и волю Сталин направил на превращение крестьянской России в современную индустриальную державу. «Мы отстали, - писал Сталин в своей юбилейной статье «Год великого перелома», - от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Краматорский завод тяжелого машиностроения был задуман как звено громадной цепи великих строек индустрии, состоявшей более чем из 1200 заводов. Братьями Краматорского завода по рождению стали Кузнецкий, Тульский, Криворожский, Тагильский метзаводы, Магнитка, Запорожсталь, Азовсталь, Горьковский автомобильный и Харьковский тракторный, Березниковский химкомбинат, Московский ГПЗ-1. Приоритет отдавался тяжелой промышленности, она получала 78% всех капиталовложений.

Вообще-то на месте КЗТМ должен был стоять коксохимический завод. Здесь даже летом 1927 года было начато строительство временных деревянных бараков, которое получило название Коксострой. В 1928 году развернулось строительство на площадке завода и связанного с ним приступили к строительству новой электростанции (НЭС), в поселке Ульяновка - плотины через реку Торец, скважин для снабжения водой.

Однако к строительству химического завода в поселке отнеслись отрицательно, считали его нецелесообразным, да и не было для него материальной базы снабжения.

Выгодно для государства – высказали свое мнение – строить машиностроительный завод. Условия для этого имеются, богатая база – старый машиностроительный завод, опытные кадры и сам по себе Краматорск как бы самой природой создан для машиностроения: Донбасс с развитой тяжелой промышленностью, сетью железных дорог и близкорасположенных промышленных центров таких, как Харьков.

ВСНХ и ее руководитель Оржоникидзе учли мнение рабочих, и здесь было решено строить завод тяжелого машиностроения. Строительство коксохимического завода и доменной печи №4 на заводе КГММЗ были приостановлены.

Великие стройки, начатые в 1927-1928 годах - Днепрогэс, Турксиб, Сталинградский тракторный и другие – необходимо было завершить в 1930 году, Уральский завод тяжелого машиностроения – в 1931-м, Краматорский - в 1933-м.

Правда, сначала в ГИПРОМЕЗе обсуждали лишь реконструкцию машиностроительного отделения уже действовавшего к тому времени 30 лет Краматорского государственного металлургического и машиностроительного завода (КГММЗ). Однако реконструкция не могла помочь работающему на пределе мощности предприятию удовлетворить растущие аппетиты промышленности Юга России. Программа КГММЗ на 1927-1928 годы составляла 15,5 тыс. т оборудования, общая же потребность металлургии СССР, южной горной промышленности в изделиях тяжелого машиностроения достигла 140 тыс. т. Поэтому было решено строить новый завод, максимально приближенный к железнодорожной магистрали, воде и электроэнергии. Краматорск для этого подходил идеально.

В апреле 1929 года нарком рабоче-крестьянской инспекции Г.К. Орджоникидзе подтвердил проект, но профиль и мощности завода определились лишь в 1930-м, когда строительство разворачивалось. КЗТМ предстояло давать стране почти половину всего тяжелого металлургического оборудования, оснащать промышленность советской республики горнодобывающими и кузнечно-прессовыми машинами. «Нашей промышленности надо создать свое оборудование. На базе КГММЗ намечается постройка машиностроительного гиганта. Равного ему в Европе не будет», - таким видел Южный машиностроительный завод Орджоникидзе. На строительство нового завода выделили 141 млн. руб.

Тогда же, в апреле 1929-го, Орджоникидзе приехал в Краматорскую для утверждения места будущего завода. НКМЗ было решено строить севернее ст. Краматорская, возле пос. Штейгеровка, на землях колхоза им. Бубнова.

На правом берегу реки Торец была выбрана ровная, спокойная площадка 700х1000 м. С востока площадку ограничивал довольно крутой, но не длинный косогор, за которым снова открывалась гладкая, равномерно покатая равнина, где предполагалось разместить будущий «людский поселок».

Апрель 1929 года был напряженным. Для координации строительных работ была организована контора Краммашстрой, ее председателем назначили председателя правления КГММЗ И.Т. Кирилкина, а техническим директором - О.М. Каменева. Субподрядчиком выбрали крупнейший в СССР трест Индустрой.

Тогда же в апреле инженер УкрГИПРОМАШа, победитель конкурса проектов будущего НКМЗ, Л.Х. Копп с группой инженеров, в которую входили П.К. Вывиорковский, Е. Розенберг, Велентий, выехал в Германию для консультаций по проекту. Здесь, при берлинском отделении Оргметалл, было организовано проектное бюро ГИПРОМЕЗ, и группа Л.Х. Коппа консультировалась по окончательному проектированию трех основных цехов – сталелитейного, прессового и механического А (№1).

Стоит заметить, что за рубежом заимствованы, в основном, расчеты техпроцессов. Уточненные в Берлине проекты позже были значительно переработаны УкрГИПРОМАШем - с целью увеличения мощности будущего предприятия.

На плечи председателя Краммашстроя И.Т. Кирилкина легла тяжелая ноша по организации строительства предприятия.

Для Краматорска великая стройка пятилетки была спасением – в 1925 году количество зарегистрированных на бирже труда безработных поднималось до двух тысяч. Для Краматорска и окрестностей с населением в 20-22 тысяч человек такое количество было огромным, ведь ежедневно по заявкам предприятий направление на работу получало не более 10 счастливцев.

Но окрестности тихого пристанционного поселка не могли обеспечить рабочей силой гигантскую задумку. Поэтому была объявлена трудовая мобилизация в Харьковской, Орловской, Курской, Калужской, Белгородской, Брянской, Воронежской, Черниговской, Смоленской, Липецкой, Полтавской, Херсонской, Запорожской, других, ближних и дальних, областях Советского Союза.

Одни приезжали сами, почувствовав запах работы, других привозили силой. Люди прибывали, считай, в голую степь, потому что окрестные села не могли обеспечить жильем поток мобилизованных. Жили в палатках. Были там брезентовые столовые, медпункты, баня, магазины. Затем выросли барачные поселения Шлаковая Гора, Новострой, Меловая Гора и другие. Как вспоминали очевидцы, щелястые бараки были сколочены из горбылей. Если от летнего дождя и ветра они и могли как-то защитить, то от будущих зимних морозов – нет.

8 октября 1929 года состоялась торжественная закладка завода. Первый камень в символический фундамент будущего машиностроительного гиганта заложили прораб IV конторы Индустроя С.И. Пономаренко и председатель конторы Краммашстрой И.Т. Кирилкин. Главным объектом строительства был назван ЦМК, которому предстояло не только работать на промышленность СССР, но, прежде всего, обеспечивать металлоконструкциями строительство будущего завода.

НКМЗ можно назвать заводом ручной сборки. Поначалу на строительстве механизмов не было вообще, поэтому орудием производства была лопата, транспортом – грабарки, тачки, носилки да «коза» – заплечное приспособление, на котором переносили кирпичи и прочие тяжести.

Нельзя сказать, что строительство завода стартовало с места в карьер – его тормозило отсутствие документации и, главное, жилья для строителей. Да и первая зима выдалась особо тяжкой - в брезентовых палатках от сорокаградусной стужи лопались чайники. Немного лучше приходилось тем, кто вырубал в меловом склоне пещеры, навешивал двери, и жил там без дневного света, воды, элементарных удобств. Жителей Норчуков на стройплощадке узнавали по одежде, выпачканной мелом. Впоследствии эта «Нахаловка» была ликвидирована по распоряжению Орджоникидзе.

Медленные темпы строительства завода в 1929-1930 гг. впоследствии стали основанием для обвинения руководства стройки во вредительстве.